11 марта 1906 года

Дня 4 ничего не пишу. Вчера особенно подавленное состояние. Все неприятное особенно живо чувствуется. Так я говорю себе; но в действительности: я ищу неприятного, я восприимчив, промокаем для неприятного. Никак не мог избавиться от этого чувства. Пробовал все: и молитву, и сознание своей дурноты. И ничего не берет. Молитва, т. е. живое представление своего положения, не доходит до глубины сознания, признание своей ничтожности, дрянности не помогает. Чего-то не то что хочется, а мучительно недоволен чем-то, и не знаешь, чем. Кажется, что жизнью: хочется умереть. Квечеру состояние это перешло в чувство сиротливости и умиленное желание ласки, любви; мне, старику, хотелось сделаться ребеночком, прижаться к любящему существу, ласкаться, жаловаться и быть ласкаемым и утешаемым. Но кто же то существо, к к[оторому] я мог бы прижаться и на руках к[отораго] плакать и жаловаться? Живого такого нет. Так чтоже это? А все тот же дьявол эгоизма, к[оторый] в такой новой, хитрой форме хочет обмануть и завладеть. Это последнее чувство объяснило мне предшествующее состояние тоски. Это только ослабление, временное исчезновение духовной жизни и заявление своих прав эгоизма, который, пробуждаясь, не находит себе пищи и тоскует. Средство против этого одно: служить кому нибудь самым простым, первым попавшимся способом, работать на кого нибудь.

1) Читал записки Ашенбренера о Шлиссельб[ургѣ]. Как ясно, что жизнь в себе, а границы внешней свободы, как бы не казались одни тесны, a другие пространны, почти и даже совсем безразличны.