26 октября 1908 года

Почти месяц не писал. Все занят Кр[угомъ] Чт[енiя]. Хочу назвать: «Учение жизни». И на душе оч[ень] хорошо, все ближе к смерти, встречаемой, как все представляющееся в будущем, как благо. Начал худож[ественное]. Но едва ли нетолько напишу, но едва ли буду продолжать. Начал тоже письмо Сербке. Все хочется короче и яснѣ[е] выразить ошибку жизни христ[iанскихъ] народов. — Получил вчера книгу от Китайца. Заставляет думать. Много думается. Записать хочу пустяки.

1) Получаю письма от юношей, в дребезги разбивающия все мое миросозерцание. Прежде я досадова[лъ] на легкомысленную самоуверенность и ограниченность, потом хотелось показать ему всю его глупость, теперь же почти не интересует. Т. е. интересует, пока я ищу, нет ли справедливого упрека, но потом оставляю. Ведь только подумать о том, как в моей семье никакие доводы, никакая близость, даже любовь не могут заставить людей перестать утверждать, что 2×2=5; какже хотеть переубедить чужи[хъ], далеких людей? Как вчерашн[яго] социалиста или озлобленного христианина крестьянина. Да, великое слово Франциск[а] Асиз[скаго]: когда будет радость совершенна[я]. Да, много из моих последователей берут из христианства тольк[о] его отрицающую зло сторону. Истинное христианство не сердится на нехристианские поступки людей, а старается только самому не поступать не христиански — сердиться.

2) Какое удивительное сумашествие: убивать людей для их блага!

3) Как я прекрасно забыл все прошедшее и освободился от мысл[и] о будущем. Да, начинаю в этой жизни выходить из неё, из главна[го] условия её: времени.

Буду почаще писать, если буду жив. Несколько дней оч[ень] нездоровится. Изжога и слабость и зябкость. Слава Богу, не мешает жить.