6 декабря 1908 года

Записано длинно рассуждение о веществе и движении, пространств[ѣ] и времени. Впишу после. Вчера был немного слаб, но на душе все лучше и лучше. Ясно вижу, чувствую радостную возможн[ость] перенести весь интерес и смысл жизни, все желания на то, ч[то] всегда в моей власт[и], ч[то] всегда дает благо: на — не скажу — духовно[е] совершенствование, а на все больше[е] и больше[е] приближение к исполнению не своей, a всемирной воли. Теперь только, на 9 -м десятке, начинаю приучать себя и приучаю. Помоги Бог всякую минуту, во всяком деле, при всякой мысли вспоминать: то ли делаю, ч[то] хочу для исполнен[iя] Его воли, а не своей? не для людей, а для себя, духовного себя? И вспоминаю. И надеюсь, что дойду до того, ч[то] не нужно будет и вспоминать. Помоги Бог.

Все копаюсь над П[исьмомъ] к И[ндусу]. Кажется, дребедень и повторение. Надо кончить и оторваться. Художественно[е] хочется, но не начинаю, п[отому] ч[то] нет тако[го], ч[то] бы приспичило, такого, ч[то] не могу не писать, так же как жениться только тогда, когда не могу не жениться.

Хочу для фонографа приготовить настоя[щее], близкое сердцу.

1) То, что мы называем жизнью, есть та частица или, скорее, то проявленi[е] жизни, к[оторо]е мы сознаем в теле.

2) Как я особенно счастлив. Если меня и ненавидят, не зная меня, многие, как много людей не по заслугам любят меня. Люди, к[оторые] по своим quasi религіозны[мъ] взглядам, к[оторые] я разрушаю, должны бы был[и] ненавидеть, любят меня за те пустяки — «Войн[а] и М[иръ]» и т. п., которые им кажутся очень важными.

Вышло Сербск[ое] письмо в «Г[олосѣ] М[осквы]», и очень мне приятно.