10 мая 1910 года

9 час[овъ] вечера. Встал гораздо лучше, хотя мало спал. Будили мысли, и записывал рано утром. Потом гулял, насилу ходил от телесной слабости, а мысли бодрые, важн[ыя], нужные, разумеется мне. Ясное представление о том, как должно образоваться сочинение: «Нет в мире виноватых» и еще кое что. Общий разговор, потом с Ч[ертковымъ] об неприятном ему письме и нехорошем, Град[овскаго].

Все яснее и яснее безумие, жалкое безумие людей нашего мира. Ездил верхом с Егором хорошо в Извеково. Простился с Андрюш[ей] с сознанием нашего взаимного непонимания друг друга, и это жалко. Да, забыл — опять поправлял Предисловие. Кажется, окончательно. На душе и теперь хорошо, но утром было удивительно. Записать:

1) Чем больше живу, тем меньше понимаю мир вещественный и напротив, тем все больше и больше сознаю то, чего нельзя понимать, а можно только сознавать.

2) Спасение от бедственности нашей жизни одно, и только одно: признание полнаго безумия нашей жизни и полное отречение от неё.

3) Христианский идеал нашего времени есть полное целомудрие. Признание брака чем то священным, даже хорошим, есть отречение от идеала. Христианское посвящение, если допустить религиозный акт посвящения, может быть только одно: посвящен[iе] себя полному целомудрию, а никак не разрешенному половому общению, и обет может быть не верности супругов, а для обоих только один: целомудрия, включающего в себя верность одному.

«Но как же род человеческий?» — Не знаю. Знаю только то, что, как для человека не только не обязателен животный закон борьбы, а напротив, стоит отрицающий борьбу идеал любви, также знаю, что закон совокупления, свойственный животному, не обязателен человеку, а обязателен обратный идеал целомудрия. А что выйдет из этого? — Не знаю. Но зна[ю] наверное, что следуя высшим стремлениям моего существа: любви и целомудрия, ничего, кроме хорошего, выйти не может.

4) Не может не быть самоубийств, когда людям не на что упереться, когда они не знают: кто они и зачем они живут, и уверены при этом, что этого и знать нель[зя].

5) Следует длинная выписка из книжечки, относящаяся к Самоубийству.

6) Оч[ень] важное: Как понятие творения засело в головы людей, требуя ответов на вопрос: как во времени произошел мир? творение мира, (Дарвин), так другой такой же вопрос о происхождении зла (грех Адама, наследственность). А и то и другое — грубое суеверие. Мир не происходил, а есмь я, и зла нет, а опять таки есмь я.

Само собой разумѣ[ется], ч[то] люди не могли испортить жизнь людс[кую], сделать из хорошей по существу жизни людской жизнь дурную. Они могли только то, ч[то] они и сделали — временно испортить жизнь настоящих поколений, но зато невольно внесли в жизнь то, что двинет ее быстро вперед. Если они сделали и делают величайшее зло своим арелигиозным развращением людей, они невольно своими выдумками, вредными для них, для их поколений, вносят то, чтò единит всех людей. Они развращают людей, но развращают всех: и Индусов, и Кита[йцевъ], и негров — всех. Средневековое богословие или римский разврат развращали только свои народы, малую часть человечества, теперь же электричество, желѣзн[ыя] дороги, телеграф, печать развращают всех. Все усваивают, не могут не усваивать все это и все одинак[ово] страдают, одинак[ово] вынуждены изменить свою жизнь, все поставлены в необходимость изменить в своей жизни главное — понимание жизни — религию.

Машины, чтобы делать что? Теле чтобы передавать чтò? Школы, университеты, академии, чтобы обучать чему? Собрания, чтобы обсуждать чтò? Книги, газеты, чтобы распространять свѣдѣн[iя] о чем? Желѣз[ныя] дор[оги], чтобы ездить кому и куда?

Собранные вместе и подчиненные одной власти милионы людей для того, чтобы делать что? Больницы, врачи, аптеки для того, чтобы продолжать жизнь, а продолжать жизнь зачем?

Милионы страдают телесно и духовно для того, чтобы только захвати[вшiе] власть, могли беспрепятственно развращать[ся]. Для этого ложь религии, ложь науки, одурен[iе], спаиванием и воспитанием, и где этого мало — грубое наси[лiе], тюрьмы, казни.

Ради Бога, хоть не Б[ога], но ради самих себя, опомнитесь. Поймите все безумие своей жизни. Хоть на часок отрешитесь от тех мелочей, к[оторыми] вы заняты и к[оторыя] кажутся вам такими важными: все ваши милионы, грабежи, приготовления к убийствам, ваши парлам[енты], науки, церкви. Хоть на часок оторвитесь от всего этого и взгляните на свою жизнь, главное на себя, на свою душу, к[оторая] живет такой неопределенный, короткий срок в этом теле, опомнитесь, взгляните на себя и на жизнь вокруг себя и поймите все свое безумие, и ужаснитесь на него. Ужаснитесь и поищите спасения от него. Но и искать вам нéчего. Оно у каждого из вас в душе вашей. Только опомнитесь, поймите, кто вы, и спросите себя, чтó вам точно нужно. И ответ сам, один и тот же для всех, представится вам. Ответь в той одной вере, к[оторая] свойственна нам, нашему времени, вере в Бога и в открытый — не открытый, а вложенный в души наши закон Его — закон любви, — настоящей любви, любви к врагам, той, к[оторая] признава[лась], не могла не признаваться, всеми великими учителями мира и к[оторая] так опредѣл[енно], ясно выражена в той вере, к[оторую] мы хотим исповедывать и думаем, что исповедуем. Только опомнитесь на часок, и вам ясно будет, что важное, одно важное в жизни — не то, что вне, а только одно то, что в нас, что нам нужно. Только поймите то, что вам ничего, ничего не нужно, кроме одного, спасти свою душу, что только этим мы спасем мир. Аминь.

И все от ужаснѣйша[го], губительнейшего и самого распространенного суеверия всех людей, живущих без веры, — суеверия о том, ч[то] люди могут устраивать жизнь, — добро еще свою, а то все устраивают жизнь других людей для семей, сословий, народов. Ужасно губительно это суеверие тем, что та сила души, какая дана человеку на то, чтобы совершенствовать себя, он всю тратит ее на то, чтобы устраивать свою жизнь, мало того — жизнь других людей.