16 июня 1910 года

Встал не рано, все та же слабость. Гулял, ласковый народ. Мне тяжело от того, что Саше тяжело. На прогулк[ѣ] подошел молодой человек и сказал, что я угадываю о счастье, и он просит сказ[ать] ему. И еще женщина о том же и что муж пьет. Был вчера в оч[ень] дурном духе — видел все en noir. И это хорошо. Прикидываешь к себе то, чтò видишь в других, когда они не в духе, и понимаешь их и не то, что прощаешь, а даже не осуждаешь. Ничего не хочется писать. Все написанное представляется, так не только ничтожно, но и плохо, что нет охоты. Оно и хорошо. Как незаметно и легко приближаюсь к смерти. И опять только благодарю. В три часа пошел в Мещерское к сумашедшим. Ч[ертковъ] довез. Ходил по всем палатам. Не разобрался еще в своих впечатлениях и потому ничего не пишу. И впечатления менее сильные, чем ожидал. — Немного занялся коректурой книжки: «Грехи, соб[лазны], суевѣ[рiя]». Оч[ень] хочется освободиться от этой работы. Саша лучше. Письма неинтересные. Читал Куприна. Оч[ень] талантлив. «Корь» не выдержано, но образность яркая, правдивая, простая...