Дневник Льва Толстого
10 сентября 1910 года
Встал рано. Мало спал, но свежее вчерашнего. С[офья] А[ндреевна] все также раздражена. Оч[ень] тяжело. Ездил с Душ[аномъ] немного верхом. Хорошее письмо от крестьянина о вере. Отвечал. И оч[ень] хорошее от Итальянца в Риме о моем мировоззрении. С[офья] А[ндреевна] 2-й день ничего не ест. Сейчас обедают. Иду просить ее пойти обедать. Страшные сцены целый вечер.
Полн. собр. соч., т. 58, с. 101
Вчера 9-го целый день была в истерик[ѣ], ничего не ела, плак[ала]. Была оч[ень] жалка. Но никакие убеждения и рассуждения неприемлемы. Я кое что высказал и, слава Б[огу], без дурного чувства, и она приняла, как обыкновенно, не понимая. Я сам вчера б[ылъ] плох — мрачен, уныл. Она получила письмо Ч[ерткова] и отвечала ему. От Голд[енвейзера] письмо с выписк[ой] В. М., ужаснувшей меня.
Полн. собр. соч., т. 58, с. 136
Нынче 10-го все тоже. Ничего не ест. Я вошел. Сейчас укоры и о Саше, что ей надо в Крым. Утром думал, что не выдержу, и придется уехать от неё. С ней нет жизни. Одна мука. Как ей и сказал: мое горе то, что я не могу быть равнодушен.
Полн. собр. соч., т. 58, с. 136