28 сентября 1910 года

Жив. Но нездоров, слаб. Приезжала Саша. Я ровно ничего не делал и не брался за дело, кроме писем, и тех мало. Ездил к М[арьѣ] А[лександровнѣ]. Там Николаев. Возвращаясь, на выезде из деревни, встретил Ч[ерткова] с Ростовце[вы]мъ. Поговорили и разъехались. Он явно б[ылъ] оч[ень] рад. И я также. Веч[еромъ] читал. Одна книга писателя из народа, соревнователя Горького, а интересная книга: Antoine le Guerisseur. Верное религiоз[ное] мировоззрение, только нехорошо выраженное. Да, забыл записать: был ужасный офицер. Я думал, ч[то] он тяготится своим положением военного, а он о корне — слабость, lache, потом о физиологии, о наследственных клеточках. Я не выдержал и сказ[алъ], что прежде всего надо перестать носить орудия убийства и, что я много марал бумаги, и, что кому я нужен, тот найдет все, чтò я умею и могу сказать, в моих писаниях и раскланялся и ушел.

Очень тяжело. Эти выражения любви, эта говорливость и постоянное вмѣшательст[во]. Можно, знаю, что можно всетаки любить. Но не могу, плох.