21 февраля

Все время в дороге. Путаница в голове и в записках. Нынче приехал в Париж. Я один — без человека, сам все делаю, новый город, образ жизни, отсутствие связей и весеннее солнышко, которое я понюхал. Непременно эпоха. Акуратность и прежде всего каждый день хотя 4 часа уединения и труда. Не мог сойтись с Турген[евымъ] и Некрасов[ымъ]. Много издерж[алъ] денег, ничего ровно не видал. Понос. — Завтра с утра непременно работаю. — Был au bal de l’opera. Бешенство. Les trois pruneaux. Франц[узскiй] Давыдов, стиснувши зубы, весь — драма на языке. Капуцин: donnez moi à boire — басом. — Тургенев мнителен и слаб до грустного. Некр[асовъ] мрачен.

Встал поздно, сердитой. Скоро приехал Орлов и с ним поехал к St. Marc Girardin, записал его лекцию, встретил там Плетнева и Стасюлевича и с ними гулял. Зашел к Львов[ымъ], и княжна так мила, что я вот уж сутки чувствую на себе какой то шарм, делающий мне жизнь радостною. С Г[еоргiемъ] Льв[овымъ] гулял, обедал дома, утешал все общество предсказаниями, опоздал к Хлюст[инымъ] и Волкову и опять вечер славно провел у Т[ургенева] за бут[ылкой] вина и камином.

Встал очень рано, с болью живота, но все-таки работал. За то спал днем и ничего не делал кроме чтения She — позорная dégringolad’a. Получил письмо от Rod’a. И деньги от Чертк[ова] Семенову. Надо ему написать письмо. Теперь вечер. Маше лучше. Никого не было; пришел один Грот и сидел поздно. Я воздержнее, чем прежде, говорил. Что за легкомыслие! «Бог личный уж дело поконченное», сказал ему Лесевич. О нет! Ему нужно и это. Лева показывал тэму сочинения. Любовь к отечеству и пристраст[ие]. Глупая фраза Карамзина неясна[я]. Так им велят в этой неясности изловчаться.

Здоровье лучше, но попробовал писать Кон[евскую] — не мог. Теперь 4 час. Пойду к Маше и ходить.

22 Ф. Опять то же. Ездил за Мамоновым[и].

Эти 5 дней поправлял притчи, поправлял Хоз[яина] и Р[аботника] и обдумывал, не могу сказать, что писал катехизис. Здоровье С[они] совсем установилось. Был Снег[ирев] и указал на то, что это старческое прекращение р.. Как бы хорошо состареться и освободиться.

Событие, за это время сильно поразившее меня, это пьянство и буйство петерб[ургских] студентов. Это ужасно. До чего они довели молодежь — они это не только правительство, но и либералы и революционеры, коноводы без основы. Еще событие: отказ Шкарвана, требован[ие] присяги без клятвы от Алех[ина] и др[угих] в Нальчике, штраф Поши, как мне кажется начинающееся прямое столкновен[ие] с правительством. Очень хочется написать об этом и несколько раз ясно представлялось. Ясно представлялось, как описать ложь, среди кот[орой] мы живем, чем она поддерживается и тут же включить то простое миросозерцание, к[оторое] я выражаю в катехизи[се].

Думал: 1) соблазн, это всё то, что отводит человека от исполнения своего назначения, как всё то, что отводит посланца от исполнения данного ему поручения.

2) Ложное понимание жизни в том, чтобы считать, что то, что дано для траты — наша животная личность, должно быть сохранено. Зарытый талант. Человеку дана земля для того, чтобы он кормился на ней, а он бережет ее, не пашет. Нет, дурно сравнение. Лучше: человеку дано зерно, чтобы он кормил семью или работников, а он бережет его. — Всё та же основная евангельская мысль, кто погубит жизнь, т. е. свою плоть, тот сохранит ее, кто сохранит, т. е. будет стараться сохранить тело, тот погубит душу.

3) Чем больше тратить, тем больше дастся. Сравнение Лаодзы с мехами: чем больше из них выходит, тем больше входит. Если бы только человек верил твердо, что жизнь его в душе, а тело — матерьял, пища души, хлеб души и что хлеб этот дается без конца — тогда какая свобода, какая смелость! — Когда мне ясно приш[ла] эта мысль, я испытал то чувство умиления, к[оторое] давно не испытывал, хоть тут не было ничего нового.

4) Еще в это время в разговоре с юнош[ей] Горюшиным, приятелем Пав[ла] Пет[ровича], уяснилось о том, о чем не переставая думаю — о государстве: мы дожили до того, что человек просто добрый и разумный не может быть участником государства, т. е. быть солидарным, не говорю про нашу Россию, но быть солидарным в Англии с землевладением, эксплуатацией фабрикант[ов], капиталистов, с порядками в Индии — сечением, с торговлей опиумом, с истреблением народностей в Африке, с приготовлениями войн и войнами. И точка опоры, при к[оторой] человек говорит: я не знаю, что и как государство, и не хочу знать, но знаю, что я не могу жить противно совести — эта точка зрения непоколебима и на этой должны стоять люди нашего времени, чтобы двигать вперед жизнь. Я знаю, что мне велит совесть, а вы, люди, занятые государством, устраивайте, как вы хотите, государство так, чтобы оно было соответственно требования[м] совести людей нашего времени. А между тем люди бросают эту непоколебимую точку опоры и становятся на точку зрения исправления, улучшен[ия] государствен[ных] форм и этим теряют свою точку опоры, признавая необходимость государства, и потому сходят с своей непоколебимой точки зрения. Неясно, но я думаю, что напишу на эту тему. Очень мне кажется важно.

Сейчас 12 ч. дня. Я собираюсь посылать корект[уру] в Пет[ербург], и С[оня] опять взволновалась. Бедная. Жалею и люблю ее, тем более теперь, зная ее болезнь.

Вчера Огранович помог мне отнестись справедливее к Леве. Он объяснил мне, что это скрытая форма малярии — гнетучка. И мне стало понятно его состояние и стало жаль его, но всё не могу вызвать живого чувства любви к нему.

Более шести недель не писал. Я всё в Москве. Сначала шло Воскр[есение], потом совсем остыл. Написал письмо фельд[фебелю] и в шведские газеты. Дня три, как опять взялся за Воскр[есение]. Подвигаюсь. Студенческая стачка. Они всё меня втягивают. Я советую им держаться пассивно, но писать письма им не имею охоты. Таня — слаба и духом и телом. Мне спине лучше. Живет интересный и живой француз Sinet. Первый религиозн[ый] француз. Очень многое нужно записать. Был в очень дурном духе, теперь хорошо.

1) Об уничтожаемости, непонятности смерти при уничтожении эгоизма.

2) Рёскин и я неправы, видя главное зло последствий общественного устройства в уничтожении жизней, — главное зло в уничтожении любви и возбуждении разъединения между людьми.

3) Спокойные смерти под влиянием церковных обрядов подобны смерти под морфином.

В знании важно не количество знаний, даже не точность их, (п[отому] ч[то] точных совершенно знаний нет и никогда не будет), а разумная связность их, то, чтобы они со всех сторон освещали мир. В роде того, что бывает в постройках. Постройка может быть великолепна — зимний дворец и шалаш, и то и другое разумные постройки, если защищают со всех сторон от непогоды и дают возможность жить в них. Но самые великолепные три стены без четвертой или без крыши — не постройка и вне сравнения с шалашем. — То же и в научных теперешних знаниях в сравнении с знаниями безграмотного крестьянина. Эта истина должна быть основой воспитания и образования. Расширять знания надо равномерно.

1) Трудность объяснения жизни не в том, чтобы объяснить происхождение духовного, а в том, чтобы объяснить одинаковость представления телесного.

2) Весь мир для меня, для человека, зрительный: я вижу все, я ощупываю, прислушиваюсь, нюхаю только, когда не верю глазам. Для собаки весь мир пахнет, и, поверяя запах, она смотрит. Когда собака лает на видный предмет, не успев обнюхать, то это то же, что со мной, когда я глазами ищу, что так воняет.

3) Нельзя совсем отрицать славу людскую. Желать быть одобренным Христом — не дурно.

Жив. Теперь 12-й час, ложусь спать. Хорошия письма. Закончил все книжки. Ездил верхом. С[аша] все плоха. Думал об избавлении. Веч[еръ] с Молоство[выми].