29 марта

Ленился и торопился писать, в делах рассеян, в гимнастике нежничество. Обедал, не писал, б[ылъ] у В[олконскаго] и у Кул[иковскаго]. Хотел поиграть. [Занятия на] 30. С 5 до 11 писать и читать. С 11 до 1 письма, распоряжения. С 1 до 2 1 / 2 верхом. С 2 1 / 2 до 4 пешком, обед дома и читать.

Встал в 10 -м часу, зубы не болели, однако, под предлогом слабости и тоже потому что Б[уемскiй] мешал, долго не принимался за дело. В 11 часов пришли Н[иколинька], Л[адыженскiй], Я[новичъ] и Х[илковскiй] и помешали мне. Фихтовал довольно хорошо. — Были два Нагайца. Коновала мне решительно не нужно. Абилезу не мог отказать 2 р. дать завтра, надо дать 1, потому что всего 4. — Обедал, писал довольно мало. Ездил в баню, опять пришли Господа. —

С некоторого времени меня сильно начинает мучать раскаяние в утрате лучших годов жизни. И это с тех пор, как я начал чувствовать, что я бы мог сделать что нибудь хорошее. — Интересно бы было описать ход своего морального развития; но не только слова, но мысль даже недостаточна для этого. —

Нет границ великой мысли, но уже давно писатели дошли до непреступной границы их выражения. — Играл в шашки, ужинал, ложусь спать. — Меня мучит мелочность моей жизни — я чувствую, что это потому, что я сам мелочен; а всетаки имею силу презирать и себя и свою жизнь. — Есть во мне что-то, что заставляет меня верить, что я рожден не для того, чтобы быть таким, как все. — Но от чего это происходит? Несогласие ли — отсутствие гармонии в моих способностях, или действительно я чем нибудь стою выше людей обыкновенных? — Я стар — пора развития или прошла, или проходит; а все меня мучат жажды.... не славы — славы я не хочу и презираю ее; а принимать большое влияние в счастии и пользе людей. — Неужели я-таки и сгасну с этим безнадежным желанием? — Есть мысли, которые я сам себе не говорю; а так дорожу ими, что без них не было бы для меня ничего. — Я писал повесть с охотой; но теперь презираю и самый труд, и себя, и тех, которые будут читать ее; ежели я не бросаю этот труд, то только в надежде прогнать скуку, получить навык к работе и сделать удовольствие Т[атьянѣ] А[лександровнѣ]. Ежели примешивается тут тщеславная мысль, то она так невинна, что я извиняю ее в себе, и приносить пользу — деятельность. —

Тщеславия я так боялся и так презираю, что не надеюсь, чтобы удовлетворение его доставило мне какое нибудь удовольствие. А надо надеяться на это, потому что иначе, что останется — из чего двигаться? Любовь, дружба! Невольно и эти два чувства я принимаю за увлечение, обман молодого воображения. — Разве они доставляли мне счастие? — А может-быть я только был несчастлив. — Одна эта надежда поддерживает желание жить и стараться. — Ежели возможно счастие, полезная деятельность, и я испытаю их, по крайней мере я буду в состоянии пользоваться ими. — Господи помилуй. —

Написал страниц 8 юности и не дурно, но не написал писем. Завтра еду в Севастополь квартирьером нашей батареи. Узнаю положительно, что значит постоянный огонь, к[оторый] слышен уж 3 -ий день оттуда, говорят о отбитом штурме на 5 -м бастионе, на Чоргуне и о сильном бомбардировании. —

Проснулся рано, чувствую себя здоровым и почти веселым, ежели бы не гадкая погода. Поехал в церковь, не застал службы, опоздал говеть, сделал покупки, был у Толстых. А[лександринъ] Т[олстая] вдалась в религиозность, да и все они, кажется. Bocage — прелесть. Целый день читал Cousine Bette, но был акуратен в жизни. Написал 5 заглавий. В 28 лет, глупый мальчуган.

Утром Чичерин, вспоминал о загранице. М[аша] отлична становится. Вар[инька] больна. Вечер на суб[ботней] музыке. Волк[ов] умер. Грустно, слабость. —

Встал в 7. Пошел к школьникам. Пил кофе. Читал «Похождения Ярославца». Неправда, чтобы книги в народе Пресновых и др. были дурны. Они лучше тех, к[оторые] им делают. Поехал верхом. Дома не дружелюбно; и то радость. Читал Конфуция. Всё глубже и лучше. Без него и Лаоцы Евангелие не полно. И он ничего без Еванг[елия]. Пошел в школу и на Никольскую, купил книг. Побеседовал с Маковскими. Дома не особенно тяжело. Письмо после обеда от Черткова. Он сердится за разумение вместо Бога. И я с досадой подумал: коли бы он знал весь труд и напряжение, и отчаяние, и восторги, из к[оторых] вышло то, что есть. Вот где нужно уважение. Но чтобы оно было, нужно его заслужить. А чтобы его заслужить, нужно его не желать. — Две вещи мне вчера стали ясны: одна неважная, другая важная. Неважная: я боялся говорить и думать, что все 99/100 сумашедшие. Но не только бояться нечего, но нельзя не говорить и не думать этого. Если люди действуют безумно (жизнь в городе, воспитание, роскошь, праздность), то наверно они будут говорить безумное. Так и ходишь между сумашедшими, стараясь не раздражать их и вылечить, если можно. 2) Важная: Если точно я живу (отчасти) по воле Бога, то безумный, больной мир не может одобрять меня за это. И если бы они одобрили, я перестал бы жить по воле Бога, а стал бы жить по воле мира, я перестал бы видеть и искать волю Бога. Таково было твое благоволение. Чертков огорчил меня, но не надолго (1).

Рано. Сел писать. Всё так же плохо, хотя и много. За обедом беседовали с Ур[усовым], и мне пришло в голову о том, как я и большинство людей губят свою невинность — не от соблазнов, не то чтобы женщина прельстила, а просто à froid решают, что вот еще есть удовольствие — блуд, как курить, пить, и идут совершать блуд. В 2 пошел во Владим[ирскую] губ. в Кобылино. Прелестна дорога лесом. Зашел в избу, побеседовал со старухой и вернулся голодн[ый]. Много ел. Всё не болит живот, а пугает. Поговорил с Ур[усовым]. Ложусь спать. Написал С[оне], как умел, доброе письмо. Если доживу, то 30 М. Сп. 89.

Утро. Все поправлял О войне. Нынче поправил Бож[еское] и Чел[овѣческое]. Здоровье слабо. Так, как должно быть — разрушаются пределы. Записать надо:

Все это время часто, почти постоянно сознавал в себе Вечное, и хорошо. Раз очень забыл: спорил с Сережей сыном.

1) Вопрос о свободе, кот[орый] так многообразно и путанно решается, весь только в том, что он решается положительно, тогда как он должен решаться отрицательно. Свобода людей может б[ыть] достигнута только тогда, когда люди перестанут, употребляя друг против друга насилие, оправдывать его.

2) Мы забываем, что мы всегда, всякую минуту находимся на пороге смерти, т. е. такого изменения нашей жизни, подобного к[оторому] мы никогда не испытывали и к[отораго] мы себе представить не можем.

3) В момент пробуждения складывается в форме времени последовательное сновидение. Не есть ли наша жизнь вся — момент пробуждения, в к[оторый] складываются её события в последовательной временной форме?

4) Живо представил себе тот внутренний мир тайный, одному владельцу его известный, какой есть во мне, во всех людях, в Машеньке сестре, Соне, старике раскольнике и др.

5) Если есть бессмертие, то оно только в безличности. Истинное Я есть божественная безсмертная сущность, к[оторая] смотрит в мир через ограниченные моей личностью пределы. И потому никак не могут остаться пределы, а только то, что находится в них: Божеств[енная] сущность души. Умирая, эта сущность уходит из личности и остается чем была и есть. Божеское начало опять проявится в личности, но это не будет уж та личность. Какая? Где? Как? Это дело Божие.

6) Как радостно и благотворно помнить, что в тебе Бог!

7) Жизнь есть благо все большего и большего сознания: сначала матерьяльной отдельности, потом душевной отдельности, потом божествен[наго] начала в пределах.

(Устал. Отложу записать это очень важное до другого времени.)

Продолжаю:)

Для Бога все, что было и будет, все это есть, все сливается в Его жизни, как в моей жизни сливается в одно все мое прошедшее, настоящее и (сливается наступая) будущее. Наше стремление и благо в том, чтобы все больше и больше сознавать божеское. Для Бога это не нужно. Это нужно только для нас, давая нам благо. Для Бога нетолько прошедшее и будущее человека, но прошедшее, настоящее, будущее жизни всего мира слито в одно. Как я ребенок, юноша, муж, старик — одно, так для Бога жизнь Ассириян, Греков, Фра[нцузовъ], Японцев и всего, что будет и что было в этом мире и во всех мирах, сливается в одно.

8) Старость, разрушение организма есть радостное расширение пределов сознания. Смерть есть совершенное расторжение их и слияние капли с океаном, мож[етъ] б[ыть] только, чтобы опять выделиться каплей. (Эти рассуждения граничат с помешательством.)

9) Как радостно в детстве и юности усиление сознания (телесного), так радостно в возмужалости усиление сознания духовного, так в старости (что я только что испытал) радостно сознание уже не отдельного духовного существа, а сознание своей причастности к вечному, бесконечному. — Всегда радость. Если же сейчас, в старости, мне кажется, что радость моего телесного юношеского сознания была больше, чем та радость, к[оторую] я испытываю теперь от сознания своей причастности Богу, то это от того, что то украшено прелестью воспоминания. Но даже и при этом та радость, к[оторую] я испытываю теперь от сознания своей божественности, больше, даже сильнее той.

10) Теперь последнее — о гипнозе. Мне хочется написать статью о гпипнозе. О пользе, необходимости и о вреде и злоупотреблении им, о том, как бороться против него. Думая же о причине его, я пришел к следующему:

11) Все существа внутренно, скрытно от нас связаны между собой, как корень одного многоветвистого растения (нехорошо сравнение), как одна сила, движущая множество станков, и потому остановка, ускорение одного станка останавливает, ускоряет другие (опять не хорошо). Дело в том, что все мы — проявления одного существа, и потому каждое проявление в одном вызывает такие же проявления в другпх. (Как казалось важно и хорошо, а ничего не вышло.) Хотелось мне сказать то, что проявление действия, вытекающего из сознания какой либо из трех степеней в одном существе, вызывает такое же сознание в других и такое же действие. Не подчиняется только низшему сознанию высшее. (Ничего не вышло, но я вернусь к этому, п[отому] ч[то] чувствую, что тут есть правда.)

Третьего дня после обеда пересматривал составленное Страх[овым] изложение. Казалось оч[ень] хорошо. А вчера утром смотрел — и показалось оч[ень] плохо. Вчера писал порядочно С[тарое] и Н[овое]. Нынче утром тоже. Думал:

1) До сих пор не понимал всей важности работы над своими мыслями. Эта работа происходит почти только в настоящем: сегодня подумал дурно — и сейчас поправился, и ничто не мешает. А как важно! Подумаешь о Л., о Г., о себе, ч[то] я сделаю, и сейчас поправиться; и я вижу, как я этой работой подвигаюсь более, чем всякой другой.

Пришел мальчик очень милый, вегетар[ьянец] и бывший револю[ционер].

Вчера письмо от Граубергера об отказавшемся Лойцнере. Сейчас 11 часов, хочется начерно кончить Ст[арое] и Нов[ое]. Помоги, X. X — не Христос, а икс, т. е. неведомый, но сознаваемый Бог.

То, что читают и списывают мои дневники, портит мой способ писания дневника. Хочется сказать лучше, яснее, а это не нужно. И не буду. Буду писать, как прежде, не думая о других, как попало.