29 апреля

Ночь не спал, и теперь 4-й ч[ас), еще не смыкал глаз. — Был А[лексѣевъ]. Я решился принять здесь несколько ванн и при первой возможности ехать в Пятиг[орскъ]. [[5]]. Хотя понос кончился, желудок сильно расстроен. —

Написал очень мало, а быль в духе. Нет привычки работать. Ник[олинька] едет завтра и б[ылъ] особенно мил. —

К Доктору. Пошлый резонер. К Толстым, весело, с ними на Салев. Очень весело. Как я готов влюбиться, что это ужасно. Ежели бы А[лександринъ] была 10-ю годами моложе. Славная натура. Потом к Петрову. Асцетик, умный, горячий и знающий свое дело. Говорил славно. Прошу Бога, чтобы он дал мне эту веру. —

15-летний мальчик бьет камень. Школа Пет[ра] Ва[сильевича]. Маленький Хохлов читает и рассказывает. Вдова Якова Матвеева. Марка 60 к.

Два Семирновских мужика просить денег на посев. — Один сладко улыбающийся, другой — новый, бледный, дикой — как волк. Дмитр[ий] Фед[орович] на крестины — 3 р.

Баба Бабуринская, Масей, 13 р[ублей] в росту.

Поздно. Не могу писать. С Орловым говорил. Пришел Ал[ександр] Петро[вич]. Я выговаривал ему без сердца. Всё до обеда ходил около Ржанова дома. Совсем не жалко. Заходил в квартиры. Моют бабы ужасные и ругаются. Сидят на бревнах оборвыши. Всё это было в субботу. После обеда ушел к себе, пришел Орлов. С ним к Сомовой. Дитман проповедует. — Кое-что хорошо. Но лицемерно. Я ушел от молитвы. Дома А[нна] М[ихайловна]. Скучно и поздно.

Встал поздне[е]. Решил не переделывать вперед, а писать сразу. Это можно, но надо выработать приемы, к[оторых] еще нет: именно обдумать яснее тэзисы рассуждений и потом уж распространять.

Попробовал так писать об искус[стве] и не мог. Опять запутался. После завтрака был Фельдман — пустяки, потом пошел к Бирюковой, не застал, к Завалишину, 85-й год, б[ыл] паралич. И есть невольная старческая кротость, но мало. После обеда Е. Попов, Прокофьев, Дунаев, Ивакин, Тулинов и Бирюкова. Бир[юкова] прелесть доброты настоящей. Попов болен сердцем, но кротче теперь. Готовится к смерти, очевидно приближаясь к Богу. Остальные безразличны, скучно. Думал: 1) В Уч[ении] XII Апост[олов] сказано: одних обличай, за других молись, а 3-х люби больше души своей. По моему надо так: одним, сострадая, помогай, других, молясь за них, обличай, третьих люби больше души своей. Оно так и выходит. Все люди и каждый человек отдельно сначала живет животной жизнью, где ему нужно помогать, потом жизнью мирской, славой людской, где его нужно обличать, и потом жизнью божеской, где нельзя не любить его больше себя. Выходит и еще с той стороны, что жизнь человека есть исполнение воли пославшего, кот[орая] совершится (если прямо не знаешь несомненно этой воли, что бывает большей частью) тогда, когда будешь жить в чистоте, к[оторая] дает возможность помогать другим, в смирении, к[оторое] освобождает от делания для славы людской и в благоволении к людям, к[оторое] ведет к любви. Лег в 12.

Была большая слабость. Со вчерашнего дня лучше. Но ничего не мог писать. Ходил в Лопашино, переписывал. Читал Боккачио. Начало господск[ого] безнравст[венного] иск[усства]. Нет писем. Был Сережа. Продолжаю: Думал:

1) Смотришь, вглядываешься в жизнь человека, особенно женщины — видишь, из какого миросозерцания вытекают его поступки, видишь, главное, как неизбежно отскакивают всякие доводы, противные этому миросозерц[анию], и не можешь себе представить, как могло бы измениться это миросозерцание — вроде, как косточка финиковая — как она прорастет, а есть условия, когда изнутри пойдет изменение и совершится. Живой человек всегда может родиться, семя прорасти.

2) Я гадаю, спрашивая: если я буду действовать, как должно, то будет ли всё хорошо, уничтожатся ли все препятствия? Вопрос этот — плеоназм, это вопрос о том: что, когда я буду действовать в области, где нет препятствий, будут ли препятствия?

3) Удивительно, как мы не понятливы и не благодарны! Бог устроил нашу жизнь так, что заказал нам все ложные пути, что всё сгоняет нас с этих ложных, вредных, ведущих нас к погибели, страдания[м] путей на единственный свободный, всегда радостный путь любви, и мы все-таки не идем на этот путь и жалуемся на то, что страдаем от попыток идти по ложным, губительным путям.

4) Одна из настоятельнейших потребностей человека, равная, даже более настоятельная, чем еда, питье, похоть, и про существование к[оторой] мы часто забываем, это потребность проявить себя — знать, что это сделал я. Очень много поступков, иначе непонятных, объясняются этой потребностью. Надо помнить ее и при воспитании и имея дело с людьми. Главное, надо стараться, чтобы это было деятельность, а не хвастовство.

5) Отчего дети и дурачки [поднимаются] на такую страшную высоту, выше большинства людей? Оттого, что разум их не извращен ни обманами веры, ни соблазнами, ни грехами. На пути к совершенству у них ничего не стоит. Тогда как у взрослых стоит грех, собла[зн] и обман. Первым надо только идти, вторым надо бороться.

6) Говорили о любви и влюбленности, и вывод для себя я сделал такой: нравственный человек борется с влюбленностью и исключ[ительной] любовью, безнравственный потакает ей.

7) Дети эгоистичны без лжи. Жизнь вся учит бесцельности, гибельности эгоизма. И потому старики достигают неэгоистичности без лжи. Два предела.

8) Стал соображать о столовых, о покупке муки, о деньгах, и так нечисто, грустно стало на душе. Область денежная, т. е. всякого рода употребление денег, есть грех. Я взял деньги и взялся употреблять их только для того, чтобы иметь повод уехать из Москвы. И поступил дурно.

9) Много думал о воззвании вчера и нынче. Довольно ясно, как сводится неурядица жизни к религиозному обману. Если в голове неясно, жизнь бестолкова, и ничего не хочется (что-то не вышло).

10) Во сне нынче думал, что самое короткое выражение смысла жизни такое: мир движется, совершенствуется; задача человека участвовать в этом движении и подчиняться и содействовать ему.

Слабость всё продолжается. Записал всё очень плохо.

Здоровье лучше, но хуже чем было. Рад, что могу работать. Пишу письмо о воспитании. Народную программу бросил. Душевное состояние хорошо, спокоен и большей частью добр. Запишу чтò думал после.

Продолжаю писать 29 Апреля 1903. Ясн. По [л]. За это время все пишу о послесловии. Кажется кончаю. Стало порядочно. Написал письмо о Кишиневск[омъ] событии и телеграмму. Здоровье было хорошо. Простудился, были холода, но нынче лучше. Книга от Мечникова. Хочется написать о ней.

Продолжаю записывать:

1) Жизнь есть только сознание. То, что физиологи называют жизнью, есть только признаки, предшествующие, сопровождающие сознание и следующие за ним. Сознание есть низшее: своей отдельности, и высшее: сознание своего отношения к миру. (Не ясно.)

2) Когда против объяснения явления говорят: это отвлечения, а я говорю факты, — так факт есть вращение солнца вокруг земли, вращение же земли есть отвлеченная идея.

3) Одно свойство жизни несомненно: сначала расширение сознания, т. е. стремление признания, посредством любви, собою других существ и потом, когда расширение доходит до крайних пределов, разрушение пределов, заключающих жизнь, т. е. сознание.

Все это время писал еще прибавление к статье о войне. Нынче кончил и доволен ей. — Здоровье хорошо. Сознание своей жизни божеством в пределах продолжает поддерживать меня. Нынче думал очень важное. Иногда мне кажется, что это — откровение истины, иногда кажется, что это — философский бред.

1) Движение материи вытекает из ограниченности моего (понимания) воспринимания. Я не могу воспринимать все вдруг, вследствии своей ограниченности, и потому воспринимаю постепенно. Эта постепенность воспринимания представляется мне движением материи во времени, как кажется, что бегут берега, когда постепенно получаешь впечатления от них.

2) Какже объяснить два крайния явления: движения своего сердца, дыхания, и движения земли вокруг солнца и солнца к Геркулесу? Для того, чтобы объяснить это, нужно разделить наши средства воспринимания на три способа: а)

Нет, это не так, а вот как:

Человек есть проявление Всего — Бога, в ограниченных пределах. Ограничение это в том, что он, чтобы быть Всем, должен пройти через время и пространство (движение и материю). (Нет, не могу.)

2) Человек познаеть что либо вполне только своей жизнью. Я знаю вполне себя, всего себя до завесы рождения и прежде завесы смерти. Я знаю себя тем, что я — я. Это высшее или, скорее, глубочайшее знание. Следующее знание есть знание, получаемое чувством: я слышу, вижу, осязаю. Это знание внешнее; я знаю, что это есть, но не знаю так, как я себя знаю, чтò такое то, что я вижу, слышу, осязаю. Я не знаю, что оно про себя чувствует, сознает. Третье знание еще менее глубокое, это знание рассудком: выводимое из своих чувств или переданное знание словом от других людей — рассуждение, предсказание, вывод, наука.

Первое. Мне грустно, больно, скучно, радостно. Это несомненно.

Второе. Я слышу запах фиалки, вижу свет и тени и т. д. Тут может быть ошибка.

Третье. Я знаю, что земля кругла и вертится, и есть Япония и Мадагаскар и т. п. Все это сомнительно.

Жизнь, я думаю, в том, что и третье и второе знание переходят в первое, что человек все переживает в себе.

3) Дух человека божествен, бесконечен, вечен, но сознание его ограничено. Он может сознавать только во времени и пространстве, но время и пространство бесконечны, и потому и он бесконечен. Бог сознает все, человек же только то, что отграничено пространством и временем.

4) Я был уже многим. И все, чем я был, все это во мне, все это мое я. И жизнь моя здесь и после смерти будет только приобретением нового содержания моего я. И как бы я не увеличивался, я никогда не перестану быть ограниченным, ничтожным, п[отому] ч[то] Все бесконечно.

5) Я теперешний и я в следующую секунду — один и тот же я, но я не могу сознавать я следующей секунды, и поэтому мне кажется, что есть движение моего сердца, дыхания. Не будь перехода сознания нового я, не было бы движения сердца.

6) Также не будь перехода сознания нового я, не было бы движения земли вокруг своей оси, дня и ночи.

Все чепуха, а не могу отстать от неё.

7) Я представлял себе сознание, как ограниченное отверстие в шару. Сначала границы этого отверстия представляются тѣлесн[ымъ] существом, потом то, что составляет содержание этого отверстия, представляется духовн[ымъ] существом, и подконец самое содержимое шара, все содержимое его признается собою. Так что высшее сознание возвращается назад в себя. Но это не так. Телесным существом представляются те пределы, кот[орые] ограничивают то, что сознается собою, потом признается то, что находится в пределах. Потом это как бы стекло или лед все утончается и утончается, и сознание переходит не назад, а вперед, в высшую сферу.

Все чепуха, но не могу отстать.

8) Вся загадка, вся трудность, весь узел определения жизни в том, что жизнь есть сознание только настоящего мгновения, и вместе с тем моя жизнь есть жизнь всего мира и в пространстве и во времени, но я не могу ее сразу сознать всю (как может, должен сознавать Бог), но сознаю ее по частям во времени и пространстве. Я — и я 50, и 30, и 20 лет, и 10, и во время рожденья, и до рожденья, и в отце, деде, прадеде и во всем предшествовавшем Все это во мне уже есть. И все, что будет со мной при жизни и после смерти, все это уже есть, но я только не пережил еще этого, но переживу. И только от этого есть движение и материя, время и пространство.

(Опять на пределах откровения и бреда.)

Опять спал оч[ень] хорошо и для 80 л[ет] оч[ень] здоров. На душе хорошо. Вчера хороший разговор с М[арьей] Ал[ександровной]. Какая невидная нам работа идет в душах людей (там, где она идет). — Черт[ков] вызывает Таню в Петер[бург]. Я рад за Таню. О последствиях не думаю. Добрые письма.

1) Как странно, что не хочется видеть увядание тела: выпадение волос, сыпь на ухе, морщины, мозоли... Отчего же радовался на возрастание, укрепление тела, мать так радуется при своем ослаблении от беременности, рождающийся кричит от боли и радости, а я, старик, не радуюсь признакам приближения к новой жизни? Дурная привычка. Давно пора откинуть ее и радоваться признакам приближения к.... смерти не хочется сказать, к новой жизни? — не имею права, — приближения к тому, ч[то] так же естественно и должно быть и хорошо, как возмужание.

Жив, но нездоров. Ночью было плохо. Сонливость, слабость. Хорош[iя] письма. Приятный оч[ень] Плюснин. Ложу[сь] спать. Записать:

1) Мы молимся словами. — A общение с Ним, Богом возможно не словами, а только любовью.

2) Сознание пробуждает от сна. Также только сознание — кто я? — пробуждает от ложной телесной жизни. Душа, это сознание. Кажется, как малò сознание. Жизнь так сложна, ощутительна, a созна[нiе] такое что то небольшое, так мало заметное. Маленькое, мало заметное, а оно Все.

Чтò такое сознание? То, что я спрошу себя: кто, чтò я? — И отвечу: я — я. Но я спрошу себя: кто же этот второй «я»? — И ответ только один: опять я, и сколько ни спрашивай; все я — я. Явно, что я есть что то внѣпространств[енное],... внѣвр[еменное]... Одно, ч[тò] действительно есть. — Все могло произойти от условий простр[анства] и врем[ени] телесное, только не сознание. A сознание — все. (Хорошо).