30 апреля

Проснулся в 10, [[5]], принял ванну и был так малодушен — стонал, метался, сердился. — Теперь немного лучше; ложусь спать. 12-й. Денег только 13 р. Надо занимать. —

Ходил на охоту к[оторая] была не удачна. Ничего не писал. С[улимовскiй] при мне сказал Ок[санѣ?], что я ее люблю. Я убежал и совсем потерялся.. Надо подумать о моих долгах. Написать КНаписатьопылову?] Завтра напишу. — Меня сильно беспокоит то что Б[арятинскiй] узнает себя в р[азсказѣ] Набег.

— Амфион.] 12 Мая. Встал в 8, пошел к магнетизеру, доктору, верующий твердо. К Каламу, тупой человек, но большой талант. На дороге в Бокаж, встретил Р[ябинина] и П[ущина] и вернулся с ними. Проводил Р[ябинина] и пошел обедать. Счастливый человек П[ущинъ], ему все кажется, что в нем сидит что-то много прекрасного, чего он не может высказать — особенно, когда он выпьет. Ежели бы он был умнее, он увидал бы, что это все, что сидит, гадость. Поехали в Thonon. Я говорил с Америк[анскимъ] пастор[омъ], пошли пешком, славно, до Amphion. Тополи, пасмурные от вылившихся, просвечивающих месяцом туч. Вдруг дорожка, 3 белые тернева, великолепный дом. Пили шамп[анское]. Я много издержал денег. —

Всё был дома. Засечный солдат замучал меня. Вчера ездил в Судаковой к Гимбуту. Грустны судак[овские] перемены, но я не жалею. Енг[алычев] хороший человек, завидую ему. Его как раз достает на содержание своей жизни. Н[адежда] Н[иколаевна] была одна. Она сердита на меня, а улыбка милая. Ежели бы не павлиньи руки. Читал эти дни Маколея и газеты. Нет, история холодна для меня. Перечитывал вчера кавказский дневник. Напрасно я воображал, что я такой милый там мальчик. Напротив, а все-таки, как прошедшее, очень хорошо. — Много напомнило для кавказ[ского] романа. — В романе дошел до 2-й части, но так запутанно, что надо начинать всё сначала или писать 2-ю часть. —

Странник хохол, разговорчивый. Молодой человек, старик Симбирско-Самарской. Б.

Федюшка взяли на тягу в тележке, он испугался — уехали. Жестокость. Щекинская баба, нога в ранах и бедность.

Иполит возит песок, а у него жена умерла. Убралась в 5 дней. Брат велит жениться, да не хочется. —

Утром барышня от Ге принесла письмо молодого Николая к брату. Письмо удивительное. Это счастье большое для меня. Пробовал писать — нейдет. Смерть Ив[ана] Ильича достал — хорошо и скорее могу. Пошел в банк, к Ге и к Боткину хлопотать об Озмидове. Боткин — что за кроткое спокойствие — совсем мертвец. Разумеется, ничего. Дома — не в духе жена, но не поддался своей досаде. После обеда к Щепкину и Собачникову. Щепкин очень мил — обещал. Сережа из окна рассказывал, как Ш. критикует меня. И я вижу, что я решен для него. Вечер хотел шить, пришла Дмоховская и потом Полонский. Вот дитя бедное и старое, безнадежное. Ему надо верить, что подбирать рифмы серьезное дело. Как много таких.

Встал в 8. Ничего не писал, только просмотрел вчерашнее. Пошел к солдатам. У них шел обман принятых осень[ю]. Их заставляли присягать перед знаменем. Попы в ризах пели с певчими в нарядных стихарях, носили иконы, били в бараб[аны] и играла музыка. Проходя назад, слышу разговор Вахмистра — «не полагается». Как[ое] страшное слово! Ведь не про божеский закон оно говорится, а про безумно жестокую чепуху военного устава. Думал: вот 7 пунктов обвинит[ельного] акта против правительства. 1) Церковь, обман суеверия, траты. 2) Войско, разврат, жестокость, траты. 3) Наказание, развращение, жестокость, зараз[а]. 4) Землевлад[ение] крупное, ненависть беднот[ы] города. 5) Фабрики — убийство жизни. 6) Пьянст[во]. 7) Проституция. — Когда подходил к войскам, попы с образами пошли на меня. Я, чтоб не снимать шапки, пошел прочь от них. И совестно б[ыло] убегать, а идти на них робел и стыдно стало. Вернулся домой, читал и записал это. Решил об искусстве написать, тэзисы, т. е. кратко положен[ия].

Читал статью Ковал[евского] проф[ессора], исповедание матерьялизма очень связное: среда, воздействуя в известн[ом] направлении, вызывает реакцию, из этой реакции выделяются органы, и органы чувств, чувства оставляют следы, следы эти, комбинируясь, производят ум, волю, душу. Всё это прекрасно и очень верно: но дело в том, что всё это не нужно. Мне дела нет, как произошла моя душа, но она есть и действует. Ну так как же ей действовать? Вот это-то нужно знать; а теория происхождения ее не только не отвечает на вопрос, но отводит от него. Как я спросил плутоватого мальчугана, объявившего, что он умеет складывать, как сложить: лапа. Он задумался и спросил: какая лапа, собачья? — Пошел к В. В. Бир[юковой]. Всё то же — добрая женщина. Поговорил с Машей о том, что испытание ей хорошо. Ей хорошо узнать прочность своей веры. После обеда стали читать, пришел Долнер, Черт[кова] знакомый, из акад[емии] худож[еств]. Бросил и верит в Хр[иста]. Пошел за хлебом. Оттуда, проходя Дев[ичьим] полем, напал на страшную сцену: фабричный, здоровый, высокий, чисто одетый, требовал, чтобы женщина, крошечная, исполнила бы обещанный блуд или возвратила пропитое с нею половину, 40 к[опеек]. Она давала 20 и хотела уйти. Он хвастался перед толпой, одобряющей, что если она не даст 40, то он возьмет ее на ночь и натрет до мозолей (хохот). С злобой тащил ее на блуд. Потом повел ее к начальству требовать исполнения ее обещан[ия]. Я пошел за ними и не выдержал, вмешался, дал ему 20 к[опеек] и сказал ему, что он Бога забыл и его закон. Толпа перешла на мою сторону. Он женатый и сказал это без стыда. Боже мой! Когда же я обличу их? Неужели не надо этого. — Тут случился учитель, увязался со мной. Ой делает карьеру чистой жизнью. Как он, так и Д. нравствен[ные] люди относительно, спокойно предаются блуду. Пришел Рахм[анов] и хорошо говорил с ним. Напился чаю среди Рач[ин ских], Мам[оновых], относящихся к людям, как искусствен[ные] цветы к настоя[щим], и лег поздно и спал д[урно].

Нынче пришел Золотарев. Очень милый, серьезный и даровитый человек. Он написал замечат[ельную] статью о Кр[ейцеровой] Сон[ате]. Я пописал письма 1) 2) Буткевичу, 3) Хилк[ову], 4) Пастухову, 5) Ругину, 6) Попову. Пахал с Золотаревым. 29. Писал письмо Желтову и Диллону. Нездоровится. 28. Приехала Таня, я был очень желчен и осудил Стах[овича] и раздражился на Леву, очень стыдно. 27. Был Гайдебуров и милый Рахманов. С Гайд[ебуровым] тяжело. Рахм[анову] всё сказал о письме Черн[яевой] и о том, что и в нем гордость. 26. Пахал и очень устал. Ужа[сная] жара.

Думал за это время: 1) к Повести Фридрихса. Перед самоубийством — раздвоение: хочу я или не хочу? Не хочу, вижу весь ужас, и вдруг она в красной паневе, и всё забыто. Кто хочет, кто не хочет? Где я? Страда [ние] в раздвоении, и от этого отчаяние и самоубийство.

2) Определение любви, стремление к любви — нельзя выражать тем, чтобы любить самому — этого нельзя себя заставить делать, а в том, чтобы устанавливать любовь, согласие между людьми; так что своя любовь, согласие само собой подразумевается — включено в это.

К послесл [овию]. Если же пал или пала, то знать, что искупления этого греха нет иного, как 1) освободить[ся] вместе от соблазна похоти и 2) воспитать детей слуг Богу. —

3) Тщеславие есть первое, самое грубое орудие совершенствования — орудие против животной похоти. Но потом надо лечиться от лекарства. И это трудно. — Боголюбие больше не знаю.

Теперь 9 часов, иду наверх. Золот[арев] спит.

Все также думаю по утрам (просыпаясь) о своем философском бреде. Думал и вчера и нынче вот что:

1) Наше постоянное стремление к будущему не есть ли признак того, что жизнь есть расширение сознания. Да, жизнь есть расширение сознания.

2) Движение, все движение в мире матерьяльном, начиная с движения сердца до движения Сириуса, есть только иллюзия, происходящая от расширения сознания: все больше и больше ожидаю, узнаю и переживаю. (Je m’entends.)

3) Для того, что[бы] могло быть расширение сознания (благо), нужно, чтоб оно б[ыло] ограничено. Оно и ограничено пространством и временем.

4) Сначала кажется, что я — матерьяльное (я принимаю свои пределы за себя), потом кажется, что я — что-то духовное, т. е. что-то, как материялисты говорят, что-то из тонкой материи, отдельное. Потом сознаешь, что ни матерьяльного, ни духовного нет, а есть только прохождение через пределы вечного, бесконечного, к[оторое] есть Все само в себе и ничто (Нирвана) в сравнении с личностью.

5) Живя с сознанием телесности, челов[ѣкъ] — эгоист, борец за свои радости; живя с сознанием духовного существа, он — гордец, славолюбец; живя в сознании своего участничества в Божестве, он делает то, чего хочет и что делает Бог — блага всем.

Стараюсь по прежнему работать, но силы оставляют. И прекрасно. Не жалуюсь и искренно доволен и даже часто радуюсь. Немного работал над Две Дороги и ясно вижу все последующее, но не имею сил записать. Несколько дней б[ылъ] бодрее. Нынче очень слаб. Думается очень хорошо. Записать надо:

1) 300 лет тому назад пытки также казались необходимы, как теперь кажется насилие. Как посредством пыток достигались скоро желаемые результаты, также они достигаются и насилием.

2) Власть одного человека над другим губит прежде всего властвующаго. Богатство, деньги есть такая же власть, как и прямая. Она также губит прежде всего тех, кто обладает им, и губит хуже, п[отому] ч[то] грех её скрыт.

3) Вопрос: свободен ли человек, мог ли поступить иначе, чем он поступил? Вопрос упраздняется временем. Не мог, п[отому] ч[то] время нельзя воротить.

Что же значит сознание свободы? Значит только то, что я мог проявить себя, какой я истинно есмь, т. е. мое истинное, духовное я, и проявил или не проявил себя таким.

Весь промежуто[къ] этот жил очень хорошо. Занимался все тем же. Худож[ественной] работы хочется, но едва ли я теперь способен к ней. Впрочем, главное дело — не желать ничего для себя. Дѣт[скiй] К[ругъ] Ч[тенiя] есть достаточное служение. Нынче очень дурно, слабо чувствую себя. Записать:

1) Время — это одна из форм проявления истинной жизни, та форма, в к[отор]ой нам, людям, доступна эта жизнь.

2) Живут истинной жизнью более всего дети, вступая в жизнь и не зная еще времени. Они всегда хотят, чтобы ничто не перемѣнял[ось]. Чем дальше они живут, тем больше подчиняются иллюзии времени. К старости иллюзия эта все слабеет — время кажется быстрѣ[е], и наконец старики все больше и больш[е] вступают в жизнь безвременную. Так что наиболее живут настоящей жизнью дети и старики. Люди же, живущие половой жизнью, больше готовят матерьял жизни истинной, чем сами живут ею.

3) Осуждают эгоизм. Но эгоизм — основной закон жизни. Дело только в том, что признать своим «ego»: свое сознан[iе] или свое тело, или, вернее, свое духовное или телесное сознание.

4) Анархизм с допущением насилия — смешное недоразумение. Анархизм есть только один разумный — христианство, игнорирование каких бы то ни было внешних политич[ескихъ] форм жизни и жизнь каждого для своего «я», но не тѣлеснаг[о], а духовного.

5) Пространственное, матерьяльное «я» моего тела также, как и временное «я», связано со Всем, со всем бесконечным пространственным миром. Было ясно, когда я записал, а теперь не могу вспомнить. Временная связь это — то, что «я» — произведенi[е] моих бесчисленных, бесконечных предко[въ] и родоначальник таких же потомков. Но пространственно в каждый момент не могу вспомнить, чем все связано.

6) Записано: любовь — это расширение жизн[и], и поставлено NB. Это-то и есть связь пространственная: любовью я сознаю собою все существующее. И как во времен[и] моя связь скрывается в безконечност[и], так и здесь.

7) У каждого человека есть высшее, то, до к[отораго] он дошел, миросозерцание, во имя к[отораго] он живет. Изменяет же миросозерцание он сам. И всякий человек способен воспринять только то, что согласно с его миросозерцанием. Все же несогласное, как бы он ясно не понимал сказанное, прочитанное, проходит через него, не оставляя никакого следа. — Есть такое міросозерц[анiе]: хороша жизнь высш[ихъ] светских людей с украшенiям[и] влюбленi[я], искусств, роскоши. Другое такое: хорошо участие в благоустроенности, как в Европе. Еще другое: хорошо быть приятным, веселым. Еще: хорошо всех удивить. Все это не то. Всякое міросозерц[анiе] надо ясно и подробно выразить.

8) Бедные испытывают больше счаст[ья], чем богатые, п[отому] ч[то] удовлетворение нужды, — одежда, когда её не б[ыло], пища, когда голодал, дом, когда не б[ыло] крова, — без сравнения радостнее, чем удовлетворение прихотей богатых.

9) Память о ближайшем все больше и больше пропадает с годами: человек все больше и больше сознает свое неподвижное «я». Также пропадает мысль о будущем. Человек становится не годным для мира.

10) Как стареясь человек приходить к все большему и большему сознанию своего духовного единства, так стареется и мир и приходит к единению и успокоению.

11) Записал 6 тем рассказов для детей:

1) О жестоком помещике, к[отораго] пожалела старух[а];

2) О неунывающем весельчаке в бедствиях;

3) Об Аг[афьи] Мих[айловниной] жалости к собакам, кошка[мъ], мышам, тараканам;

4) О заваленных врагах в шахте;

5) Перемирие на войне;

6) Три искушения.

12) Записано: жизнь есть благо освобождения духа. Смысл тот, что благо людей в достижении желаемого. Есть только одно, достижению чего ничто помешать не может. Это — становиться лучше.

13) Делать не для себя уже потому нужно, что никогда не можешь знать, воспользуешься ли сам своим трудом. По той же причине неразумно делать для одного человека или для малого числа людей. Вполне разумн[о] делать только то, что делаешь для всех.

14) Ясно стало, что нужно не спорить, не указывать на преимущество одних приемов жизни перед другими, вообще не говорить о том, что выйдет. Этого никто не знает. А говорить о том, что должно делать каждому дл[я] своей души.

15) Человек освобождается от отдѣлен[iя] пространственного — любовью, от отделения временного — сознанием своего неизменного духовного начал[а].

16) Самое грубое понятие о Боге мало отличается от самого возвышенного в сравнении с близостью истинного понимания о Боге.

17) Тот, кто молится идолу, невѣжествен[енъ], непросвещен, но тот, кто совсем не молится, и непросвещен, и глуп.

18) Какое ужасное положение людей, не сознающих свою духовную жизнь, когда они стареются. Я испытываю обратное.

19) Ошибиться, приняв не добрых людей за добрых, в 100 раз лучше, чем обратная ошибка. Помоги, Господи.

20) Читал о Думе и прямо сожалел о том, что все эти люди умны и образованы. Гораздо бы б[ыло] меньше греха, если бы они были глупы и безграмотн[ы].

21) Думал о свободе воли. Та свобода, к[отор]ую мы имеем изменять течение нашей жизни, не может изменить общаг[о] хода жизни. Как когда мы высыпаем рой пчел, каждая пчела может изменить свое положение, но общее послѣдствi[е] высыпания будет неизменно. Тоже и с людьми, не подчиняющимися общему закону. Свобода в том, что человек может иметь радость сознательного подчинения высшему закону своей жизни.

22) Будущую жизнь в Ц[арствѣ] Б[ожьемъ] я представляю себе так, что будут богатые и бедные. Бедные будуть довольствоваться своей бѣдность[ю], и богатым не нужно будет защищать свое имущество. Непросвещенные люд[и] будут богаты, будут бороться друг с другом, просвещенные люди будут бедны и ни с кем не будут бороться.

23) Не солнце движется, а земля поворачивается к нему; также не время идет, a мир, скрытый временем, открывается сам себе. NB

24) Как все таинственно для старых людей, и как все ясно детям!

25) Какая удивительная тайна пришествi[е] нового человека в мир.

26) Избегай всего, что разъединяет людей, и делай все то, что соединяет их.

27) Личный эгоизм — малое зло, эгоизм семейный — больше, эгоизм партi[и] — еще больше, эгоизм государства — самый ужасный.

28) Пространство уничтожается временем, а время уничтожается пространством. При бесконечном времени все перемены вернутся к единству и опять вернутся. При бесконечном пространств[ѣ] нет никаких перемен — нет времен[и]. (Неясно).

29) Лошадь не слушается, а поддается тому мотиву, кот[орый], побуждает ее. Ей все равно, итти на право или на лево, и малейшее давление с лева по шее заставляет ее итти вправо. Также и человек без веры.

Социалисты делают, кроме всех других ошибок, две главные, разрушающия все их доводы.

Первая — в предположении о том, что все сосредоточенное в одних местах машинное производство останется тоже при экономической свободе рабочих. Тогда как потребность по крайней мере 9 / 10 всех предметов — защиты государства, изготовляемых теперь ружей, пушек, крепостей, предметов роскоши, железных дорог и т. п. должна уничтожиться; так что и машинное, всегда тяжелое для людей производство, возникшее только при несвободе, произведшей капитализм, не только не будет расти, но уничтожится, и люди будут жить не кучами мучительно городской жизнью, а просторно, естественно и радостно на земле, и им не нужно будет капитала. Прогресс же технический будет в том, что будут придуманы облегчения производства без необходимости каторжной жизни. Вчера был убежденный рабочий социалист. Я спросил, что он делал на заводе. — Трубки для папиросных гильз.

Вторая в том, что при социалистическом устройстве необходимы распорядители. Откуда возьмут таких людей, которые без злоупотреблений устроят посредством насилия социалистический справедливый строй?

Мало спал, но здоров. Вчера, кажется, совсем кончил о воспитании. Нынче утром еще поправил по совету Гусева. Вчера в середине дня б[ыло] состояние умиления до слез, радости сознания жизни, как части — проявления божества и благодарности Кому-то, Чему-то великому, недоступному, благому, но сознаваемому. Вчера же Соня говорила мне, огорчаясь, о том, как в дневниках моих она видит мое недовольство ею. Я жалею об этом, и она права, что я in the long run б[ыл] счастлив с нею. Не говоря уже о том, ч[то] всё хорошо. Хорошо и то, ч[то] я жалею, что огорчал ее. Она просила написать о вымарках в дневнике, ч[то] они сделаны мною. Оч[ень] рад сделать это.

Пока записать нечего. Нешто то, ч[то] оч[ень] хорошо, радостно на душе.

1 Мая.

Вчера приехал Пастерн[ак] с женой и Могилевск[ий]. Могилев[ский] превосходно играл. Я плакал не переставая. Утром отделал статью, кажется, недурно. Ездил к Гале. Всё так же с ней хорошо. Проснувшись, узнал, ч[то] Андр[ей] с женой встретились с Ольгой. Женщины были даже милы, добры, дружелюбны друг к другу, но Андр[ей] ужасен. Доволен, как медн[ый] грош. Ничем не пробиваемое самодовольство. Поразительно то, ч[то] две хорошие женщины не могут поделить между собой.... Знаю, ч[то] дурно это и писать и думать, но не могу. Мож[ет] б[ыть], когда-нибудь прочтет это и почует свою вонь.

Чудная погода, спал мало. — Да, забыл то, что вчера пришел Молочников. Оч[ень] рад был ему. Не записал самое, самое вчерашнее главное: это то, ч[то] уехала милая Т[аня]. С умилением провожал и с радостной любовью и умилением думаю о ней.

Встал свежее. Приехал г-н Дурно[во] с женою, сочинивший учение Хр[иста] по понятиям. Ужасная чепуха. Но Cela n’est pas une raison pour se mal conduire. Я был недобр с ним. Потом Шпиро. Потом работал над письмом к детям. Кажется, не совсем гадко. Ходил в Телятинки. Вечером Ал[ександръ] Петр[овичъ] и Кочедыков — полусумашедший: сила инерции, электр[ичество], ма[гнетизмъ]. Потом 8 человек из Телятин[окъ]. Все обошлось недурно.

Простил[ся] с Плюсниным и его товарищем. Написа[лъ] Саше, от к[оторой] нет письма. 12 час[овъ].