20 мая

20 Апреля я уже не писал дневника и до 20 Мая. Я вспомню, однако, день зa день этот месяц. Он очень интересен. — Последнее время, проведенное мною в Москве, интересно тем направлением и презрением к обществу и беспрестанной борьбой внутренней. Приезд в деревню. Тула. Щербатов казался добрым и милым. Арсеньев болен. В Ясной к обедне. В Пирогове Маша. Сережа падает морально. Говение, проповеди. — Пасха в Ясную (в Тулу: Исленьев, Чулков, Перфи[льевъ], Шулера[?], Арсеньев. Гартунг, вечером в Покровское. Несколько дней, Валер[ьянъ], Маша. В Тулу назад. В Ясном. В Тулу. Ислен[ьевъ?]. Селезнев. Москва. Костинька. Зубков. Николинька. — Путешествие. В Казане. Шувалов.ы?] Зыбин, Загоскина, Оголин, Юшковы. В Саратов. Маиор. Немцы. Виды. Штурм. Рыбаки. Немцы. —

Вчера ночью пришла мне прекрасная мысль о том, что непременно нужно окончить мои дела с Н[овиковымъ] и Г[ельке] так или иначе и действовать смело. Я могу наверно рассчитывать на успех. — Я даже тогда решил, что при первой возможности нужно ехать отыскивать их; но обдумав дело, я увидал, что вопервых: дела эти не могут принести мне никакого вреда, ни собственно для меня, ни в отношении других, и вовторых: достаточно переговорить с ними, когда сведет случай, а искать их не стоит того. —

Встал в 5, пил воды, чай, читал, написал главу Детства. — Обедал, спал, пил воды, писал п[исьмо] с К[авказа] — и хорошо и дурно. — Я убеждаюсь, что невозможно (по крайней мере для меня и теперь) писать без коректур. — Хочу не читать историю А[нглiи], а учить, делать выписки и переводить их. — Записался и ложусь. 1 ч[асъ].

— Москва.] 20 Мая. Проснулся поздно, почитал какое-то житие, записал две, три штуки и пошел в Церковь. Опять оно на меня нашло тоже расположение духа, игривое. Был в ризнице. Точно раек показывают и тут же прикладывается, а старушка-зрительница так и воет от радости. Евмений утащил к себе, я его просил писать в Ясную. Наскоро простился с тетинькой, обещая ее взять в деревню и уехал. — Барыни со мной ехали, одна учительша прелестная, загорелая от ходьбы. У Перфил[ьевыхъ] пробыл вечер с Кост[инькой]. Ю[рiй] Оболенской приезжал. Поедем с ним обедать к С. Аксакову. —

Пошли с бррр. Борен в ледник, послал его за вещами, писал путешествие, пошли во 2-ой ледник, мальчишка Führer и другой 25 [лѣтъ], сын старика, казенная аглицкая пушка. Ужасный счет. Приехали Англичане. Сл[адострастiе?] мучи[тъ] ужасно меня.— Не засыпал до 12 и ходил по комнате и коридору. Ходил гулять по галерее. — При луне ледники и черные горы. Нижн[юю] сл[ужанку] пощ[упалъ], верхнюю тоже. Она несколько раз пробѣг[ала], я думал, о[на] ждет; все л[егли?], пробеж,ала?] еще и сердито оглян улась?] на меня. Внизу слышу, я поднял весь дом, меня приним[аютъ] за malfaiteur,?]. Schuft? Steht immer. Donnerwetter. Говорили в слух с полчаса.

На пароходе. Как будто опять возрождаюсь к жизни и к сознанию ее. —

Вспоминаю с Москвы. — Мысль о нелепости прогресса преследует. С умным и глупым, с стариком и ребенком беседую об одном. — Написал в этом духе статью в 6-й № Я[сной] П[олян]ы. Попов не акуратен. — Ребята отличные. В[аська] прелесть. Ч[ернов] плоше. У Берсов свободнее — меня немного отпустили на волю. — Дороговизна возмутительна. Поехал в 3-м кл[ассе] тихого поезда. Народа нет. В Твери история с билетами — извинения. На пароходе на палубе народ. Старик — «Ей, человек» уж это прошло. —

Дюслитов на старом базаре на сенной слободе.

Две погорелые Головенские. Домнин муж. Хотел накрыть. Солдатство — источник распутства.

Опять волнение души. Страдаю я ужасно. Тупость, мертвенность души, это можно переносить, но при этом дерзость, самоуверенность. Надо и это уметь снести, если не с любовью, то с жалостью. Я раздражителен, мрачен с утра. Я плох. Встал рань[ше]. Пил кофе с детьми. Читал Hypatia. Получил письмо Черткова. Луч света в мрак, еще сгустившийся с приездом Тани. Просители: Кубышкин плачет. Лошадь его продали за 1 1 / 2 рубля. Он плачет. Нет правов. Баба вдова, сама пята, отбирают землю. Тарас и Константин подрались с Оси[пом]. Старшина их хочет сечь. Михеев жалуется, что его обделили.

И Ник[олай] Ермишк[ин] на сходке кулаки сучит — пьяный. Няня говорит, что сколько ни помогай родным, под старость никто добра не вспомнит — выгонят. Попадья говорит, что нынче не возьмут замуж без денег. — Кузм[инские] говорят про моды и деньги, к[оторые] для этого нужны. Как тут жить, как прорывать этот засыпающийся песок? Буду рыть. Курил и неприятным тоном заговорил за чаем (2).

Рано. Письма от Левы доброе и от Чертков[а] хорошее. Сел за работы, но нейдет пока. Вчера говорил об искусстве и опять поднялись дрожжи. Ходил с Горбунов[ым] и говорил об искусстве и записывал и кажется уяснил себе кое-что. Очень чувствую себя слабым. Читал Лекки об эстетическом развитии искусства... Да, иск[усство], чтобы быть уважаемым, должно производить доброе. А чтобы знать доброе, надо иметь миросозерцан[ие], веру. Доброе есть признак истинн[ого] иск[усства]. Признаки иск[усства] вообще, — новое, ясное и искреннее. Признак истинн[ого] искусст[ва] — нов[ое], ясн[ое] и искрен[нее] доброе.

Вечером ходил к Конст[антину], отговаривал его утаить корову. С Таней сестрой начал было разгов[ор]. Она совсем умерла. Умирают и девоч[ки]. Простился с Горб[уновым]. Лег раньте.

Думал одно: мы едим соусы, мясо, сахар, конфеты — объедаемся, и нам кажется ничего. В голову даже не приходит, что это дурно. А вот катар желудка повальная болезнь нашего быта. Разве не то же самое сладкая эстетическая пища — поэмы, романы, сонаты, оперы, романсы, картины, статуи. Тот же катар мозга. Неспособность переваривать и даже принимать здоровую пищу и смерть.

Приехал Дунаев. Троицын день. Всё та же слабость, диета и несварение желудка. На душе очень хорошо, и всё так же обращаюсь к Б[огу] и утверждаюсь. Осуждал с Т[аней] Ашинова и Паисия. Дурно.

Вчера собирались ехать Сережа и Маня. Говорил с ними. Сережа трогател[ен], сама жизнь заставила его строго нравственно отнестись к себе. Соня лучше. Ехал скучно. У меня, должно быть, лихорадка. Тоска. Нынче то же самое, ничего не могу делать. Вчера написал только несколько писем. Вчера полученная газета с статьей о клеветах и глупостях книжки Seuron, к стыду моему, огорчила меня. Но немного. Опровергать предлагает журналист. Да я ничего о себе не утверждал, поэтому нечего мне и опровергать. Я такой, какой есть. А какой я, это знаю я и Бог. Никогда с такой силой не проявляются воспоминания, как когда в слабом душевном состоянии, как теперь. Думал у Олс[уфьевых] писать, но вот 12 ч[асов] и я не садился. —

Утром писал довольно много воззвание, вечером написал 13 писем. Нику[да] не выходил. Спине лучше. Главное мозг работает, и я рад. Получил 500 р[ублей], и 1000 р[ублей], лежат в Черни. Больше не буду писать, а есть много не записанного.

Последние дни писал предисловие к ст[атьѣ] Ч[ерткова]. Кое что добавил к войне. А перед этим дня два ничего не делал. Здоровье недурно, хотя чувствую убыстряющееся приближение к переходу.

1) Часто с необычайной ясностью чувствую, сознаю случайность этого мира, этой жизни. Она — не все, но она и не ничто, она — частица Всего.

2) Ехал верхом дорожкой между только посаженными крошечными березками и 40 -летними старыми березами моей посадки и живо представил себе, как через 40 лет крошечные березки будут старые, а на место старых будут молодые от корня. И эта мысль — боюсь глупого самомнения, но всетаки скажу — эта мысль показалась мне тем же, чем было упавшее яблоко для Ньютона. Я подумал: что такое значит то, что я знаю, что будет через 40 лет, через минуту, через 100 лет; мог бы знать — ничто не мешает этому — мог бы знать, что будет через 1000, милионы лет? Что это значит? Значит, что во мне есть разум, предвидящий будущее, уничтожающий время. Время есть для моего тела, но для разума есть только более и менее ясное. Более ясное я называю настоящим. Но его нет. Это только точка соприкосновения, менее ясное я называю прошедшим, еще менее ясное я называю будущим. Так что наиболее ясное есть прошедшее, ближайшее к настоящему, менее ясное — будущее, и тем более ясное, чем оно ближе к настоящему. (Вот и запутался Ньютон.)

Сознание себя в своем теле и вне его в других существах также, как и сознание себя в прошедшем и будущем есть сознание своего духовного существа. Сознание себя в своем теле есть сознание самое ясное, сознание в соприкасающихся существах — менее ясное, сознание в познаваемых только разумом существах — еще менее ясное. Духовное существо сознает себя в своем теле внутренним опытом, в соприкасающихся существах внешними чувствами, во всех остальных — воображением. Во всех проявлениях своих это — все тоже духовное существо, кот[орое] мы называем разумом.

Яблоко мое в том, что нетолько рассуждение, но воображение и воспоминание есть ничто иное, как разум.

Возбужденно-радостное состояние прошло, но не скажу, ч[то] дурно. Хорошо то, ч[то] нетолько нет противления смерти, но хочется. Здесь Стах[овичъ]. Со[ня] в Москве и Петерб[ургѣ], с С[ашей] очень радостно. Все поправлял о казнях. Кажется, не дурно, и кажется, ч[то] нужно.

Были Добролюбовцы два из Самары — не совсем хорошее впечатление. В них отсутствует драгоценное для меня свойство простоты. Их добрая жизнь деланная, и я чувствую, что пахнет и клеем и лаком. Сознание нужно, необходимо, но я думаю, что оно нужно только для поверки себя, а не для подделки себя. Не умею ясно оказать, а знаю.

Думал нынче 1) то, что моя жизнь хорош[а] тем, что я несу всю тяжесть богатой ненавидимой мной жизни: вид трудящихся для меня, просьбы помощи, осужденi[е], зависть, ненависть, — и не пользуюсь её выгодами, хоть тем, чтобы любить то, что для меня делается, чтоб помочь просящим, и др.

2) Забыл.

Вчера поправил о воспитании, Переворот и письмо америк[анцу]. Письмо всё еще не то, что могло бы быть. Ездил в Телят[инки]. Вечер как обыкновенно. Читал письма. Оч[ень] гонял близких мне людей. Статья Рузевельта обо мне. Статья глупая, но мне приятно. Вызвала тщеславие, но вчера было лучше. Да, два дела, две работы: помнить, когда я с людьми, помнить одно то, ч[то] важно и нужно мне не одобрение их, а одобрение Бога во мне, и другое то, что люди передо мной не только люди, но Бог в людях, ч[то] я перед Богом и в себе и в них. Т. е. не заботиться о том, чтобы они любили, уважали меня, а самому любить и уважать их, как божественное.

Жив. Но опять спал часа три, даже меньше, но головой свеж и бодр. Далеко ходил гулять. Много думал ночью и кое что записал. Просматривал комедию. Все плохо. Ночью молился своей любимой последнее время молитвой: Господи, помоги мне жить независимо от людского суждения, только перед Тобою, с Тобою и Тобою. Записать:

1) «Помоги мне, Г[оспо]ди, жить, исполняя только Твою волю». Чтò это значит? А то, во 1 -х, что я личность, могущая мыслить только в пределах пространства и времени, невольно представляю себе невидимое Начало, дающее жизнь всему, тоже личностью, — не могу иначе; — во вторых, то, что я ничего не хочу, или более всего хочу того, чтобы соединиться с этим Началом, хочу устранить все то, что мешает этому соединению. (Не вышло, а думалось, как сильно, ново!)

2) Крестьяне считают нужным лгать, предпочитают при равных условиях ложь правде. Это от того, что их приучили к этому, так как всегда лгут, говоря с ними и о них.

3) Во мне начало жизни всего. Я знаю это не п[отому], ч[то] я изучал мир, а потому, что я чувствую весь мир, живу всем миром, только живу всем миром и чувствую его, сознавая свою ограниченность пространством и временем.

Себя в пределах своего тела я чувствую вполне ясно; других, одновременно и в одном месте живущих со мною людей, менее ясно; еще менее ясно людей, отдаленных от меня временем и пространством, но все таки не только знаю про них, но чувствую их. Еще менее ясно чувствую животных, еще менее ясно неодушевленные предметы. Но все это я не только знаю, но чувствую тем единым, дающим жизнь всему миру, началом.

4) Профессор пресерьезно описывает Табу, ужасаясь на нецивилизованность «диких», а сам признает Табу собственности, священной собственности, собственности земли.

5) Подняться на ту точку, с к[оторой] видишь себя. Все в этом.

6) То, что мы называем действительностью, есть сон к[отор]ый продолжается всю жизнь и от к[отор]аго мы понемногу пробуждаемся в старости (пробуждаемся к сознанию более действительной действительности) и вполне пробуждаемся при смерти.

[7)] 6) Какое высоконравственное условие жизни то, что происходить во всех крестьянских семьях: что возросший человек отдает весь свой заработок на содержание старых и малых.