1 июня

Встал в 1 / 2 5, пил воду, купался, пил чай, читал, и опять ничего не делал до обеда. Толковал про всякие глупости с Б[уемскимъ] и имел глупость прочесть ему несколько глав из Д[ѣтства]. Я вижу, что ему не понравилось; и не говорю, чтобы это было потому, что он не понимает — просто дурно. — Писец переписал 1-ую главу порядочно; а я был так ленив, что даже не приготовил в целый день следующей. — Завтра переправляю с утра столько глав, сколько успею.. Не спал днем; поэтому ложусь сейчас, 10 м[инутъ] 10 [-го]. —

Встал часов в 6, нашел какие-то От[ечественныя] Зап[иски], читал их и торговал слепую лошадь, к[оторая] мне нейдет, и за обедом выпил водки. 1) лень, 2) бесхарактерность и 3) беспорядочность. — После обеда пошел в сад, пописал немного За[писки] Юн[кера], но не мог ни заснуть, ни заняться от муравьев, главное, от ранок, которые кажутся положительными ш[........]. Я гадал наи ничего не делал. Вечер сидел у Саши. Еще лень и бесхарактерность, что все смотрел ранки. Итого 2 случая лени и бесхарактерности и 1) беспорядочности — опять 5.

Встал в десять, шлялся то с детьми, то с Валер[ьяномъ], то с Тургеневым, с к[оторымъ] купался, то с Машей. Потом катались на плоту, музицировали немного. Отношения М[аши] с Т[ургеневымъ] мне приятны. С ним мы хороши, но не знаю от того ли, что он или я другой. — Были разные гости: барышня Журавлева — ужасно свежая, здоровая, 16-ти летняя ц[....]. Обедали, опять гуляли, дети меня полюбили. Пил чай и ложусь спать, ничего не делав. —

— Шамбери.] 13 Іюня. Утро поехал с батюшкой к Толстым. Обедал с Герем, добрые ребята художники. В 6 выехал в Chambery с Савоярдом, игривым и нежным здоровяком французом с собачкой.

Летние гости: Машинька, Варенька, Таня, Свербеевы, Исленьев, Иславин, Бобринской, Урусов, всё это кипит и расстроивает. Кроме того Андрюша болен. Строю избу в Чепыже. Всё время это не брал пера в руки. Правда, письма написал. Читаю Парфения.

— Письмо от Страхова. Не хочу о борьбе и убеждениях. А сам судит. — Письмо американки.

Встал всё-таки рано. Косить не нужно было, и потому пошел в Тулу за товаром. Нагнал меня старик, 70 лет, из Кутьмы. Он прошел уже 30 в[ерст]. Шли вместе. Было очень хорошо. В Туле закупил товар и вернулся домой бодро, но через силу. У нас Головин. Затеялся разговор о венгерских танцах и голодном Жарове старике, к[оторого] не кормят, п[отому] ч[то] хлеба нет. Таня восстала — жалко театра. Сережа тоже. «Нельзя, мол, ничего помочь». Замолчал, боюсь, неубежденный. Заснул крепко.

Встал рано, пошел сказать В[асилию] Я[ковлевичу] о хозяйстве и Машиным школьникам толковал Отче наш. Читал Le peuple d’Israel. Теперь 12 ч[асов]. Иду завтракать и пытаться думать о других. Страхову рассказывал об искусстве. И вышло хорошо. Надо писать.

Писал письма Поше и Ч[ерткову], походил с Ст[раховым]. После обеда поехал на станцию верхом. Два нелепые письма от дев. Бедное семейство дворянина, «давшего плюху Арб.». Всё внутренняя тоска и недовольство и желание избавиться; когда надо желать продолжения, чтобы уметь восторжествовать. Опять буду бороться любовью и главное, исключительно с нею. Ужасна поспешность и легкомысленность речи. Говорил вечером о единств[енном] смысле жизни, о росте, не о росте, а о рощении своего воспитанника. Готовиться к жизни, а не жить, значит няньке заниматься собой, а не воспитанником. Лег поздно.

Здоровье хуже. Угрожает. Дурно спал. Письма приятные от Черткова, Золотарева и Бирюкова. Маша предлагает вернуться к старому, и он пишет об этом. Хочет приехать. И я боюсь, как бы не испортить им. Кореспондент Молчанов — пустой, и Тульский Баташев и доктор — еще пуще. Теперь 10 часов вечера. Я очень не в духе. Читал М. Arnold. Method и secret. Secret хорошо. Хотел прочесть девочкам.

Немного болею желудком и от того плохо работаю. Все пытаюсь написать главу Ник[олая] Павл[овича]. Обдумываю определение жизни. Послал маленькую прибавку к Послесловию. Был в Пирогове. Тут Леночка. Нынче приезжает Миша с женой.

Главная духовная поддерж[ка] в случае неприятности от людей, это сознание того, что он, они пускай делают чтò хотят, и пусть из этого выходит чтò выходит. Я изменить этого не могу, только бы я делал то, чтò должно.

Все не могу победить недоброго чувства к NN.

Еще надо записать то, что нынче, читая некролог Бугаева и его теорию монад, понял, что он смутно разумел духовные, отделенные существа, включающия в себя другие отделенные по наблюден[iю] существа. —

Жизнь есть сознание собою нѣскольки[хъ] многих, бесконечно многих отдельных, по наблюдению, существ. Движение показывает отдельность существ.

Отношение существ между собою есть движение — я не могу иначе представлять себе, как движением.

Все это наброски мыслей неясные и часто не верные.

После обеда три посетителя: рабочий Союза Р[усского] Нар[ода], выпивший, уговаривал меня вернуться в церковь, добродушный, но совершенно безумный, потом женщина с двумя огромными конвертами, требующая, чтоб я прочел... «крик сердца». И тщеславие, и мания авторства, и корысть. Я огорчился — надо б[ыло] спокойнее. Потом репортер Ран[него] Утра. Как я рад, ч[то] с Левой мне перестало быть тяжело. У Веры так и не осилил спросить об ее ребенке. — Как это сделалось?

1 Июня. Проснулся в 5-м часу и записал много важного, хорошего: к Н[ет]в м[ире] в[иноватых], и к Е[диной] З[аповеди], и еще о Боге. Еще конспект беседы с курс[истками]. Очень ясно, живо понял, странно сказать, в первый раз, что Бога или нет или нет ничего, кроме Бога. Начал писать оч[ень] хорошо Ед[иную] Зап[оведь], но скоро, к 12-му часу, ослаб умом и оставил. Был издатель Вегет[арьянского] журнала. Ездил верхом немного. Записать:

Вчера был не в хорошем духе. Кажется, ничего плохого не было, хотя было много просителей. Писем мало. И к стыду моему, мне это неприятно. Опять все то же поправление и пьесы и предисловия. Опять поездка с Тру[бецкимъ] в Телятинки. Пропасть народа: Ге, Зося Стах[овичъ]. Вечером они уехали. Димочка...

Нынче много спал и, кажется, недурно поправил. Трубец[кой] ездил со мной, и мне немножко подозрительна его лесть и неприятна. Сейчас вернулся и лягу спать. Что то утром хорошее надо было записать. Забыл. Вечер 11, ложусь спать. Саша радует. Читал Чернышевского. Оч[ень] поучительна его развязность грубых осуждений людей, думающих не так, как он. Оч[ень] приятное, доброе чувство к Соне — хорошее, духовно-любовное. На душе хорошо, несмотря на бездѣятельно[сть].