9 июня

Обыкн[овенный] обр[азъ] жизни, только спал после обеда и теперь больнешенек — зубы и жар. Ванюшка тоже. Не унывать! Ложусь. 1 /2 11. —

Лень, лень. Здоровье худо. Целые дни читаю Vanity fair. — Тщеславие. Сталыпин поехал с донесением. И это встревожило меня. —

Встал в 9, поясница болит хуже. Читаю биографию Пушкина с наслаждением. — Все обдумывается роман помещика. Не могу быть весел. Т[етинька] осаживает меня, нынче она говорила про наследство покойна[го] М[итиньки], про интриги и как странен Н[иколинька?]. Он промолчал, «ничего не сказал». Довольно тяжело. Пришло в голову письмо Блудову о крепостных, кот[орое] набросал. Ездил к Г[имбуту], незастал дома. Обратился к объездчику об деле. И в бане к Алешке. Вечером делал рассчет рабочих дней; что за нелепые отношения! Всех дней строгой половиной без праздников мужицких 10,500. Нужно же для обработки полей самым большим числом 5,000; а всегда поголовная. Летом приходится от Мая до Октября как раз на бумаге ровно с положением, а зимой нечего делать мужикам и уйти они не могут. Два сильных человека связаны острой цепью, обоим больно, как кто зашевелится, и как один зашевелится, невольно режет другого, и обоим простора нет работать.

— Сен-Бернар.] 21 Іюня. Дилижанс полон. Воскресенье, лавочки, церковь. Кретины. В арбе до Аосты. Купанье. Жаркая местность. Римския древности. Кучер в ресторане — плут. Дорога до St. Rhémy. Рассказы о выборах депутатов. Кретин в Наполеоновской шляпе. St. Rhémy — бал в сарае — тралала. Бернардския собаки. Guide с брыжжами, в моей шляпе. Туман, холод, русской вечер, с оттепелью зимой. Странность. Громадность Hospice в тумане. Прием — монашески сладкой. Зала с камином, путешественницы, монашенки. Славный ужин, 2 Англичанина и 2 Француза и 2 русские. Красноречивый монах.

Вчера встретил мужика молодого Новосильского из острога за подгребание муки. Пухлый, сладострастный, с красными пятнами, вшивый. Просидел 3 месяца. Расслаб. —

Константин — хлеба нет. Картофель посадил. — Дочь прислал.

Дворовый с женой, противный. Дурачек из Пирова. Жену ищет. —

Из Щекина погорелый солдат с дочерью.

Встал в 7. Обе упряжки до обеда ничего не делал. Перечел отрывок, переписанный Кузм[инским]. И ходил гулять, купаться. Большая слабость. Одно средство для того, чтобы сделать что-нибудь, это приготовить орудия работы, завести порядок в работе и кормить. Накормить лошадь, запречь ладно и не дергать, а ровно ехать, тогда довезет легко. То же с работой своей — кормить, т. е. 1) питаться верой — религией, мыслью о жизни общей и личной смерти, 2) чтоб было к чему прикладывать деятельность, 3) не рвать, не торопиться и не останавливаться. Это чтобы делать. А чтобы не делать, одно средство — пустить воду, кот[орая] рвет плотину, по другим путям. Тоже в жизни — похоть. Работать веселую, неостановную работу. — Кажется, роды начинаются. Это важное для меня событие. — Работал сапоги, учился строчить. Родов нет, обедал с тоской. Та же подавляющая общая праздность и безнравственность, как что-то законное. После обеда косил и пошел купаться. Бабки, винт, дурацкая музы[ка]. Письмо от Черткова. Мать из него будет веревки вить. Ужасные люди женщины, выскочившие из хомута. Мешали заснуть.

Ничего не помню. Немного писал, рубил колья в два приема, очень устал. —

Писал не много и не совсем хорошо. Кажется, что уясняется.— Поутру беседовал с рабочим, пришедшим за книжками. Вспомнил бабу, просившую написать Иоан[ну] Кроншт[адтскому]. Религия народа такая: Есть Бог и боги и святые (Христос пришел на землю, как мне нынче сказал мужик, затем, чтобы научить людей, как и кому молиться). Боги и святые делают чудеса, имеют власть над плотью и делают подвиги и добрые дела. Людям же надо только молиться, знать как, кому, и молить[ся]. А добрые дела люди не могут делать, они могут только молиться. Вот и вся вера.

Я купался и мне нехоро[шо].

Хочу записать:

1) Одно из самых вредных [дѣлъ], в особенности для той самой цели, к[оторой] хотят достигнуть, есть обучение искусству, т. е. тем образцам, к[оторые] считаются лучшими, тому вкусу, к[оторый] царствует. Ничто так не задерживает развития искусства. Разве мы не знаем, какие уродливые вкусы считались высш[ими], и какие безобразия — образцами.

2) Вся жизнь была только увеличение и укрепление своего божественного сознания. Какже может оно уничтожиться? Мы не сомневаемся в том, что в матерьяльном мире ничто не исчезает, ни материя, ни энергия. Какже думать, что уничтожится духовное существование? Мы думаем так только п[отому], ч[то] не верим в духовное существование, и еще п[отому], ч[то] не видали, во что оно претворяется, как видим силу, переходящую в тепло и т. п., потому что претворяющееся — мы сами.

3) Можно только то сказать, что новая жизнь начнется так же, как эта, уяснением своего положения в новых условиях.

4) Мы смотрим на смерть, как на что то не только совсем особенное от жизни, но как на что то прекращающее жизнь, а она такое же будущее, как следующий год и так и надо уметь смотреть на нее.

5) Человек, думающий о смерти со страхом, подобен путешественнику, заехавшему за океан и со страхом думающему о возвращении домой. Может быть и качка и морская болезнь и буря, а не миновать ворочаться домой.

6) Все существа отдельны, сами для себя, и потому бессмысленны. Дает им смысл только единение с ни[ми] через любовь и разум.

7) Хочется сказать народу: несчастные, обманутые братья: не верьте, главное, тому, что вам скажут, что другие люди могут взять на себя те грехи, к[оторые] вы будете делать и потому убивайте — грѣ[ха] на вас не будет.

Здоровье лучше. Немного подвигаюсь в Ник[олаѣ] Павл[овичѣ]. Задумал три новые вещи. Умирать пора, а я задумываю. 1) Рассказ о бале и сквозь строй; 2) Крик беса при приближении Христа, и 3) Кто я такой, — описать себя сейчас со всѣ[ми] слабостями и хорошим.

Записать надо:

1) Человек действует по трем двигателям: а) чувство, рефлексы; б) гипноз и в) разумное побуждение. Разумное наблюдает первые два. Его — разумное, никто не наблюдает или наблюдает он, разум, сам.

Первые два при столкновении, т. е. когда вызывается поступок чувством и противоположный — гипнозом, решают конфликт без моего участия. При столкновении же чувства или гипноза с моим разумным сознанием — разумное сознание решает так или иначе: поддается или побеждает.

Так что, собственно, жизнь есть только разумная, сознательная.

Все таже слабость духовн[ая]. И то хорошо. Слава Богу, продолжаю сознавать себя истинным собою. Ездил вчера в Тулу. Ничего не пишу. Посетители: Давыдов, Бестуж[евъ], Кун, Michael Davitt нынче. Записать:

1) Ходил утром, молился, и особенно ясно почувствовал возможность жизни без ожидания награды (страха наказания у меня никогда не было), а только для того, чтобы исполнять свое назначение. Как клетка тела. Не ждать за свои поступки возмездия, ничего не желать, кроме исполнения своего назначения, — видеть в этом все и начало и конец всего — это и есть то отречение от личности, к[оторое] нужно для доброй жизни. — Такое руководящее начало в жизни очень облегчает жизнь: уничтожает то насилие над собой, кот[орое] требуют различные доктрины. Н[а]п[римѣръ]. Сейчас, нынче от меня требуют денег погорѣл[ые], помощи босяки, совета рабочий, призываем[ый] к воинск[ой] повин[ности]. Я устал, не могу все исполнить. И я мучаюсь, если я руковожусь правилом, что надо помогать, и т. п. Но как только я сознаю себя живущим только для того, чтобы исполнять свое назначение клетки в теле, я спокойно и радостно делаю, что свойственно моему назначению, не больше, и не тревожусь.

2) Ожидать награды в будущем — тоже, что жить надеждой, живя дурно сейчас. Награда, — не награда, а радость, — есть сейчас всегда. Живи ею. И когда живешь своим истинным сознанием, то живешь вне времени, т. е. всегда в настоящем, в том моменте, когда ты свободен. И тогда всегда хорошо.

Нынче пробудился. Хорошо на душе. Вспомнил о том, что Николаев в своей книге высказывает мои мысли о том, что человек есть отделенное духовное существо, сознающее свою отделенность пространством и временем, и мне сделалось неприятно. И опять точно также, как от письма А[ндрея], когда я прикинул этот вопрос к делу жиз[ни], к отношению к Богу, сейчас не тольк[о] прошло, но из тяжелого, неприятного чувств[а] перешло в радостное, высокое.

Записать:

1) Безумная жизнь людей. Вся безумная — и старая и новая, которые борятся между собой. Состаревшаяся безумная жизнь считается разумной, новая безумная жизнь считается прогрессом: Вера, политика, наука, искусство, педагогика, промышленность, торговля, финансы, земледелие, печать, общение полов, медицина, психиатрия, табак, вино. Все одинаково безумно — и старое и новое.

2) Вера, исповедуемая христi[анскими] народами, — вера еврейская. От того успех Евреев всравне[нiи] с христианами, хотя и смутно, но придерживающимися истинного христианства. Если представить себе народы исповедующими такую религию, к[отор]ая требовала бы, главное, энергических порывов, легкомыслия, веселости, то в народах, исповедующих такую религию, самый большой успех имели бы цыгане.

3) Мир раскрывается мне в известный момент своего развития, и раскрывается мне, как человеку (так и всем людям), известным темпом, т. е. с одной и той же быстротой, как ровно поворачивающееся колесо часов. Я могу себе представить существа, из к[оторыхъ] стали люди, за сотни тысяч лет в прошедшем, в тот момент, когда они были звери, могу представить себе и мир вперед на сотни тысяч лет, когда волк будет лежать с ягненком (сделается травоядным или ручным). Это относительно момента раскрытия, но я могу представить себе и более медленный и более быстрый, чем наш, темп раскрытия. И одно это изменение темпа даст возможность бытия самых разнообразных, непонятных нам существ.

4) Вся цель теперешней цивилизации — уменьшение труда и увеличение удовольствий праздности. (Еврейская цивилизация: празднос[ть] — условие рая). Тогда как главное благо человека — матерьяльное — должно быть в увеличении приятности труда. При теперешней цивилизации человек, его радости, отдаются в жертву выгоде. Пар вместо лошади, сеялка вместо руки, велосипед, мотор вместо ног и т. п.

5) Вред — и самый большой — медицины в том, что мешает спокойной торжественности процесса умирания.

6) Самое верное средство прогнать сомнения и укрепить себя в том, в чем сомневаешься, это то, чтобы проповедывать, учить других тому, в чем сомневаешься. Ив. Мих. Трегубов.

7) Когда человек лишился способности зрения, он не может уже отличать свет от тьмы. Также и человек, лишившийся сознания своей божественности, теряет возможность различения добра и зла.

8) Одно чувство проникает всю библию и связывает между собой всю ту кашу самых разных и по смыслу и по достоинст[ву] мыслей, правил, рассказов, это — чувство исключительной, узкой любви к своему народу.

9) Испытал большую радость общения с Богом, только с

Богом, без людей. И испытал это, благодаря пись[му] А[ндрея], к[отор]ое при отсутствии общенi[я] с Бого[мъ] б[ыло] бы очень больно.

10) Нынче поймал себя, по случаю письм[а] П. Николаева, на том, как я еще дорожу славой людской. Тоже превратил в радость.

Всё то же состояние телесное, но душевное оч[ень] хорошее. Нынче чуть-чуть поправил о любви. Становится сносно. И из кратких молитв составил три, к[отор]ые постараюсь заучить. Буду пользоваться ими. Постыдное чувство испытал: досаду, что по дороге меня не узнают. Как пропиталась вся моя душа мерзким тщеславием. Записать:

1) В первый раз вчера испытал очень радостное чувство полной преданности воле Его, полного равнодушия к тому, что будет со мною, отсутствия всякого желания, кроме одного: делать то, чего Он хочет (я сейчас испытываю это). Я и прежде, давно уже познал это, как истину, открытую мне разумом, но только теперь испытал это как чувство — чувство обращения к Нему и желания получения указани[я] от Него: что же делать? — Привык к молитве и к ожиданию ответа на человеческие речи. Но это самообман. Ответ есть в душе. Благодарю Тебя. Как хорошо! Чую ответ, и так радостно, что выступают слезы.

2) Это по случаю сопревшего яблока, вообще всякого семени. Не знаю, сумею ли выразить. Мысль вот в чем: Тело мое разрушается. Также разрушается тело сопревшего яблока. Яблоко, оболочка семени сопревает, остается семя, производящее другие яблони — яблоки. Еще яснее это на семенах, как злак, не имеющ[их] оболочки. Неужели назначение яблока только воспроизведение себе подобных? Неужели таково же и назначение человека? Но в яблоке уже есть то, что кроме семени воспроизводящего есть еще оболочка, имеющая назначение. Очевидно, и в человеке должно быть, кроме воспроизведения, еще другое назначение. И мало того, ч[то] есть другое назначение, и есть самое истинное, главное назначение; воспроизведение же — самое ничтожное даже не назначение, п[отому] ч[то] повторение одного и того же не имеет смысла. В чем же это назначение?

Не хочется писать и думать. И не буду.