11 августа

Встал рано, гулял, обедал дома, спал, — гулял. Нет ни воздержания, ни деятельности, ни последовательности. Даже и думать ни о чем не хочется. Упрекнуть, однако, себя не в чем; и то хорошо. Можно поглупеть с здешним обр[азомъ] жизни. Пример — Н[иколинька]. —

Примусь за старую методу: вперед определять занятия.— Охота, дома письмо С[ережѣ], читать Contrat Social. — После обеда — обдумывать план п[омѣщичьяго] р[омана] и гулять верхом. —

Сегодня. 11 Августа. Выехал в 8, приехал в 11, принял ванну, обедал и спал до 7 часов. Я дотрогивался несколько раз до Т[еодорины] вечером, и она сильно возбуждает меня. Горло болит. Но завтра буду писать. Касатк[а] наград[ила] меня ка[кимъ]-то М[еркурiемъ], чему я очень нерад. —

Ездил в Берлад, исполнил данное мне поручение хорошо. Крыжановский злит меня своими манерами. «Любезный друг!» После приезда оба вечера был у соседей и играл в карты. За первое себя благодарю, за 2-ое упрекаю, также как и за то, что ничего не написал за это время. — (2)

Был в Бахчисарае, купил лошадь, употребил и вообще вел себя дурно, не говоря уже о лени, кот[орую] всё таки не преодолел. Здоровье нехорошо, ободрал и в горле макрота. —

Завтра непременно с утра пишу Юность. Л[ѣнь]. Л[ѣнь]. Безхар[актерность].

Был в засеке на охоте с Афросимовым, он добрый, но скучный болтун. Приехал рано, гроза задержала ехать к А[рсеньевымъ], куда очень хотелось. Писал дома 6-ю главу по 2-ой переписке. Кончил. —

Здоровье по лучше. Монах, гувернантки и даже тет[инька] расстраивают наш кружок. Маша рассказала про Тург[енева]. Я боюсь их обоих. Сережа трогателен с своим недоумением. — Уехал домой. Меня вез Теншинов, погоревший 4 дня тому назад, 70 лет, завирается, добр и плут. Сел со мной. Разъяренный чиновник исколотил его за то, что зацепил. — Я хотел дать 25 р. и подлое сомненье лишило меня этого удовольствия. Письмо от Pegot-Ogier.

Видел во сне, что я оделся мужиком, и мать не признает меня. Господин von из Мекленбурга — «старый порядок хорош, новый принесет бедность». — Щеголяю. Как будто образуется форма романа.

Целый день не в духе — тяжело. Малахов едет с семьей на бахчи. Синников с братом покупает лошадь.

Ездил в Тулу. Мальцов. Ему совестно за то, что он в лакейском мундире. Он занят делами и great Expectation.

Читал о страдании и антисептическом методе для перевязочных пунктов и родильных домов. Устроят сражения и родильные дома, а потом средства, чтобы сделать их безвредными. Целый день ничего не делал. Ходил за грибами и думал о Кр[ейцеровой] Сон[ате] и об иск[усстве]. Кр[ейцерова] Сон[ата] — надо сделать бред умирающей, просящей прощение и не верящ[ей] тому, что убил он. Приехала целая куча юношей. И пришли ко мне Золотарев и Хохлов. Чудные ребята. —

Жив. Встал рано. Тяжелое, мучительное чувство от присутствия гостей. Им тяжело, и мне мучительно, Я поговорил с Руг[иным], Они хотят уходить к Булыгину и вот сидят; хотя 11 часов. А я вместо того, чтобы, сказать, злюсь. Ходил купаться, не купался. Думал.

К О [тцу] С [ергию]. Он предался гордости святости в монастыре — и пал с генерал[ом] и игумн[ом]. В затворе, он кается и высок в то время, как приезжает блудница.

Думаю всё о любви: о том, как нельзя проявлять нарочно любовь, как-то выпускать ее. Помилуй Бог проявлять ее так. Это выходит фарисейство. —

Соня пришла и сказала нам. Они собирались. Мне б[ыло] очень совестно, тяжело, больно. Одно утешенье, что пускай про меня дурно думают. Я, слава Б[огу], люблю и С[оню] и их. Я проводил их и Пастухова и вернулся поздно. Читал Der Handschuh. Хорошо. Немного писал предисловие. Больше портил. Вечером не помню.

Порядочно работал. На душе хорошо.

Подмененный реб[енокъ] хорошо бы.

Тяжело, больно. Последние дни неперестающий жар, и плохо, с трудом переношу. Должно быть умираю. Да, тяжело жить в тех нелепых, роскошных условиях, в которых мне привелось прожить жизнь, и еще тяжелее умирать в этих условиях: суеты, медицины, мнимого облегчения, исцеления, тогда как ни того, ни другого не может быть, да и не нужно, а может быть только ухудшение душевного состояния. Отношение к смерти никак ни страх, но напряженное любопытство. Об этом впрочем, после, если успею.

Хотя и пустяшное, но хочется сказать кое что, что бы мне хотелось, чтобы было сделано после моей смерти. Во-первых, хорошо бы, если бы наследники отдали все мои писания в общее пользование; если уже не это, то непременно все народное, как-то: «Азбуки», «Книги для чтения». Второе, хотя это и из пустяков пустяки, то, чтобы никаких не совершали обрядов при закопании в землю моего тела. Деревянный гроб, и кто хочет снесет или свезет в Заказ против оврага, на место зеленой палочки. По крайней мере, есть повод выбрать то или другое место.

Вот и все. По старой привычке, от которой всетаки не освободился, думается, что еще сделал бы то бы да это, странно — преимущественно один художественный замысел. Разумеется, это пустяки, я бы и не в силах был его исполнить хорошо.

Да, «все в табе и все сейчас», как говорил Сютаев, и все вне времени. Так что же может случиться с тем, что во мне и что вне времени, кроме блага.

Утром получена телеграмма, что статья о Г[усеве] будет напечатана. Потом телегр[амма] от Matin о Гусеве же. Читал Канта, думаю всё о движении и веществе, простр[анстве] и времени. Ездил верхом в Ясенки. Здор[овье] получше, иду обедать. Был милый юноша, идущий в Иерусалим, и еще раз Засосов, оч[ень] радостное впечатление.

Здоровье все хуже и хуже. С[офья] А[ндреевна] спокойна, но также чужда. Письма. Отвечал два. Со всеми тяжело. Не могу не желать смерти. Длинное письмо от Ч[ерткова], описывающее все предшествовавшее. Оч[ень] б[ыло] грустно, тяжело читать и вспоминать. Он совершенно прав и я чувствую себя виноватым перед ним. Поша был не прав. Я напишу тому и другому. — Все это я пишу.