20 августа

Охотился утром с братом, вечером с Султановым убил 4 фазан[овъ], день провел славно. —

Окончил Рубку леса. Schwach. — Обедал у Сталыпина, был слишком резок с Крыжановским.

Вечером шлялся не с хорошими мыслями и оттого и от зубной боли не написал план, что намерен был сделать. Важнее всего в жизни для меня исправление от 3 -х пороков. Лень, Раздраж[ительность] и Безхар[актерность]. — Нынче 1 отступление против последнего. (1) ———————

Тоже самое.

Болтовня с Сережей, целый день шлянье, зачем то Проселковы. М[аша] тяжела, т[акъ?] план мой разлетелся. Увы, п.опять. —

Леля огорчил меня. Я говорил с ним, думаю, что не бесполез[но].

Сошел вниз, 4 юноши и Ник. Ник. Ге-старший. Радость больша[я], целый день пробыли вместе все ш[естер]о. Много хорошо, на пользу юношам, говори[ли]. Вечером юноши уехали, и я рад, что хорош[о], Бог даст, что я им б[ыл] не вреден. Хорошо.

21 Авг. Утром в постели думал: бесконечность пространства и времени кажутся и непонятными и заключающими в себе противоречие, когда они, беск[онечность] простр[анства] и времени, думаются сами по себе, независимо от жизни своей и ее смысла и цели. Но стоит понять жизнь и ее смысл — совершенствование или приближения к благу и тогда бесконеч[ность] пространства и времени не только не непонятны, не противоречивы, но эта бесконечность есть необходимое условие, или скорее последствие смысла жизни. Какое ж могло бы быть совершенствование или приближение к благу, если бы время и пространство были бы ограничены?

Обедал и после писал письма, 6 — Чертк[овым], Бирю[кову], Свешн[иковой], Алекс[ееву] (Читу), Гроту и еще кому-то. Лег поздно.

Встал поздно, слаб, читал Ибсен[а] Wilde Ente. Нехорошо. Сер[ежа] волнует[ся] убытками. Уехал верхом в 6. Прекрасно ехал. Радостно молился. Думаю, что укрепляет меня.

Думал: делать добро материально людям то же, что лелеять тело ребенка. Без этого нельзя, но не в этом дело. Дело в установлении Ц[арства] Б[ожия] — любви.

Очень радостно молюсь. Дома равнодушно. Не спал до 3-х.

Полтора месяца не писал. Все время писал Х[аджи] М[урата]. Здоровье поправляется. Душевным состоянием могу быть доволен. Нет недобрых чувств ни к кому. Много думалось. Много записать надо.

1) Если умели люди власти подкупить церковь, чтобы она оправдывала их положение, то какже им не подкупить науку.

2) Заставить себя любить нельзя, можно только устранить препятствия, мешающия любви.

3) Я не знаю жизни иной, как только ограниченную — отделенную от всего — частичную. И потому жизнь была и будет отделенная. Отделенную же жизнь я не могу представить себе иначе, как в пространстве и времени, но это не значит того, чтобы не могла быть отделенность помимо пространства и времени.

4) Жизнь я не могу иначе видеть, как движением во времени, пределы жизни не могу видеть иначе, как материей в пространстве.

5) Лист падает осенью не от мороза, или сухости, а от того, что он исполнил свое химическое назначение. Также и всякий организм, также и человек (?).

6) Желать при смерти удержать свою личность, это значит желать лишения себя возможности новой, молодой жизни. Доктор психиатр рассказывал, что он раз вывел с собой на улицу своих больных. Больные испугались новой для них свободы и большой жизни и стали жаться к доктору и проситься назад. Также, говорят, заключенные в первое время освобождения тоскую[тъ] о тюрьме. Не то же ли это?

7) Думал о безнравственности медицины. Все безнравственно. Безнравственен страх болезни и смерти, к[оторый] вызывает медиц[инская] помощь, безнравств[енно] пользование исключительной помощью врачей, доступной только богатым.

Безнравственно пользоваться исключительными удобствами, удовольствиями, но пользоваться исключительной возможностью сохранения жизни есть верх безнравственности. Безнравственно требование медицины скрывания от больного опасности его положения и близости смерти. Безнравственны советы и требования врачей о том, чтобы больной следил за собой — своими отправлениями, вообще жил как можно меньше духовно, а только матерьяльно: не думал бы, не волновался, не работал.

8) Социалисты видят в трёстах, синдикатах осуществление или движение к осуществлению социалистического идеа[ла], т. е. что люди работают сообща, а не в розь. Но работают они сообща только под давлением насилия. Какие доказательства на то, что они также будут работать, когда будут свободны, и какие доказательства того, что трёсты и синдикаты перейдут к рабочим. Гораздо вероятнее, что трёсты произведут рабство, от кот[ораго] освобождаясь рабы будут разрушать эти не ими устроенные трёсты.

9) Гипноз предания, т. е. внушения людям повторения того, чтò делали их предки, есть главная преграда движения вперед — освобождения человечества.

10) Мое выздоровление похоже на то, что экипаж вытащили из трясины, в к[оторой] он завяз, не на ту сторону, куда неизбежно надо ехать, а на эту. Через трясину не миновать ехать.

Только нынче кончил сказки и не три, a две. Недоволен. За то «А вы говорите» недурно. Здоровье все хорошо. Нынче еду в Пирогово.

Надо было записать кое что, забыл.

1) Пустяки. Когда сам забыл имя и спрашиваешь у другого, этот другой заражается и тоже забывает.

2) Научить жить, пока повернешься на одной ноге: «Совершенствуйся, старайся быть совершенным, как отец ваш небесный». (Забыл чтò еще.)

Сегодня гораздо лучше. Вчера получил письма. Соня не очень ждет. Всетаки завтра хочу ехать, если велит Бог. От Ч[ерткова] приятное о предисловии и от Lucy Malory тоже. Много хожу. И все читаю Тэна. Очень для меня важно.

Читая историю франц[узской] революции, становится несомненно ясно, что основы революц[iи] (на к[оторыя] так несправедливо нападает Тэн) несомненно верны и должны быть провозглашены и что, как он говорит, воображаемый человек, т. е. идеал человека, гораздо действительнее Француза известного времени и места, и что руководиться этим воображаемым человѣко[мъ] для устройства жизни гораздо практичн[ѣе], чем руководиться соображениями о свойства[хъ] такого-то и такого-то Француза; ошибка б[ыла] только в том, ч[то] провозглашенные принципы предполагалось осуществлять также, как и прежния злоупотребления: насилием. L’assemblée construante была бы совершенн[о] права, если бы она объявила те же самые принципы, а именно: что никто не может владеть другим, не может владеть землей, никто не может собирать подати, ник[то] не может казнить, лишать свободы; объявила, что отныне никто, т. е. правительство, не будет поддерживать этих прав, и больше ничего. Что бы из этого вышло — не знаю, и никто не знает, что бы вышло и теперь, если бы это б[ыло] объявлено; но одно несомненно, что не могло бы выдти того, что вышло в Франц[узской] революции. Частные люди никогда не побьют, не зарежут и не ограбят одной тысячной того числа, к[оторое] побьют и ограбят правительства, т. е. люди, признающие за собой право убивать и грабить. Может быть, не б[ыло] готово франц[узское] общество к такому перевороту тогда; мож[етъ] б[ыть], оно не готово и теперь; но несомненно, что переворот этот должен совершиться, что человечество все более и более приготовливается к этому перевороту и что придет время, когда человечество будет готово к нему.

Вчера ничего не делал, кроме коротких ответов на письма.

Ездил в Овсянниково. Буланже еще нет. Разговор с Тенишевым об Ед[ином] Налоге. Спокойно, кротко на душе. Вечером с Мих[аилом] Сергеевичем] приятно. Всё слаб.

Сегодня проснулся всё слабый и не бодрый умом. Ходил навстречу лошадям и дорогой думал только одно и практически оч[ень] важное, именно то, что я, должно быть, всем надоел своими не перестающими писаниями всё об одном и том же (по крайней мере так это должно казаться большой публике), вроде Croft Hiller’а, и что надо молчать и жить; а если писать, и то если оч[ень] захочется, то только художественное, к к[отор]ому меня часто тянет. И, разумеется, не для успеха, а для того, чтобы более широкой аудитории сказать то, что имею сказать, и сказать не навязывая, а вызывая свою работу. Помоги Бог.

Еще было то, что встретил мальчика из Тулы с рисунками ― хочет быть живописцем и просил протекции, а я, увидав, что рисунки его плохи, холодно обошелся с ним. Хоть то хорошо, что не прошло даром, а совестно, больно стало.

Записал всё о том же так:

Я всё, и я ничто. Я всё, когда я сознаю себя духовным, нераздельным со всем существом и проявляю это сознание любовью к тому всему, какое я сознаю, т. е. ко всему тому, что я признаю живущим; и я ничто, когда я сознаю себя телесным, отделенным от всего существом, проявляющим это сознание любовью только к своему телесному, отделенному от всего «я». Ничто, п[отому] ч[то] тогда я n/∞. ―

Нет достаточной ясности мысли, чтобы продолжать. Теперь 12-й час.

Жив и более жив, чем ожидал. Немного свежее головой. Утром поправил Предисловие. Письма оч[ень] ничтожные. Хороша соцiалист[ическая] брошюра: Aux antipodes de la morale. L’énergie et la matière. L’énergie stationaire et la matière dynamique. Удивительно! И это им кажется оч[ень] ясно! Соня все тревожна и жалка. Ездил верхом с Диомидовым. Он.. добрый. Ложусь спать. Желудок все не действует.

Хорошо говорил с сторожем. Нехорошо, что рассказал о своем положении. Ездил верхом, и вид этого царства господского так мучает меня, что подумываю о том, чтобы убежать, скрыться.

Нынче думал, вспоминая свою женитьбу, что это б[ыло] что то роковое. Я никогда даже не б[ылъ] влюблен. А не мог не жениться.