Письмо А. А. Фета Толстому, 28 апреля 1878

28 апреля <1878 г.>. Будановка.

У нас полон дом гостей, и я пользуюсь свободной минутой, чтобы отвести душу и сказать Вам, дорогой Лев Николаевич, несколько слов. Жду 15 мая, а может быть, и раньшего срока и наперед испрашиваю у графини Софьи Андреевны позволения привезти брата Петра Афанасьевича на денек. Это его, бедняка, освежит надолго, как и меня. Знаю, что отказать в подобной просьбе неловко. Но если Вы промолчите, то я отклоню его приезд, хотя он, то есть брат, в очень хорошем расположении духа. Дело в том, что и он разделяет мою любовь к Вам обоим, таким, каким мы Вас знаем. Извините заранее, если не сумею сказать то, что бы хотел.

Дня 2 по получении Вашего последнего письма о Ренане ¹ у меня все было ясно, и жаль, что я тогда не написал того, что теперь, второпях, как-то разбросалось клоками.

Помню, что хотел сказать, что с Вашей точки совершенно с Вами согласен, что суть в зерне и хлебе, а не в соломе, хоботье и т. д. Но дело в том, что Евангелие такая книга, которую читающие ее 100 раз не умеют ни запомнить, ни связать в своем представлении. По крайней мере, так до сих пор было со мной. Я когда-то получил по 5 из закона божия и затем из богословия — и я до сих пор довольно твердо умею смотреть в казенные богословские очки. К сожалению, еще на 2 курсе университета, когда уже мне в жизни не приходилось возвращаться к казенному богословию, очки эти разбил у меня на носу вдребезги Штраус ², и Вольтер нисколько не способствовал их возрожденью. Приходилось мне не раз с тех пор перечитывать Евангелие, и я уже без очков ничего не мог прочесть и видел только всюду те противоречья, на которые с такой беспощадностью указывал Штраус, хотя бы на въезд в Ерусалим на двух ослах разом: на осля и жеребя сына подъяремнича. Высокое учение любви — ненависть. Индейская религия учит любить не только людей и скотов, но даже нечистых насекомых.

То, что говорили казенщики, что древний мир, то есть Рим (империя), погибал от разврата и нужно было возродить этот мир, — история не детская, а настоящая, — мне указывает, что вселенная только и благоденствовала при императорах, как уже род человеческий не блаженствовал ни до, ни после империи. Что зке это такое, какое же это явление? В чем его всепобедная сила или, по крайней мере, если не всепобедная, то могучая, которая из секты иудейской превратилась в веру общечеловеческую?

Эти вопросы возникают сами собой, и ответы на них, очевидно, могут быть различны и только гадательны. И мне кажется, что один из них это новизна проповеди об духовном уничижении, то есть проповеди в блаженствах.

Таких мыслей я нигде не встречал и не могу не дивиться их глубокому значению. Говорю прямо: до Ренана у меня был хаос в голове, не связанный никаким единством представления. Прочитав Левина, я могу догадаться, что он любил есть, пить, курить. Но, если бы я прочел, что был Левин, который пришел, сел на стул, обрезал себе ногти, насыпал перцу на котлетку и сказал: люблю уж их и не люблю грифельных досок и т. д., то я, прочитав целый том, не составил бы себе никакого понятия, а если б эти факты передавали 4 человека и все вразлад, то я бы и совсем стал в тупик. Вы сами указываете на закон, писанный в сердцах. Ergo в нем все дело. Не Павел ли сказал "ныне разумеем как зерцалом в гадании, тогда же узнаем лицом к лицу"? Я так много и упорно глядел в зерцало, — что и гадать не смею. Ich kann nicht anders. Gott, helf mir [Иначе я не могу. Да поможет мне бог (нем.).].

Преданный Вам А. Шеншин.

Буду телеграфировать, но куда, на Козловку или Ясенки?