Письмо Гр. С. Н. Толстому от 7 января 1852 г.

Гр. С. Н. Толстому.1852 г. Января 7. Тифлис.

Тифлис.

Милый друг Сережа!

По моему письму от 24 Декабря ты можешь заключить, как поздно я получил твое письмо от 12 Ноября ¹ почтового листа, а продолжай мне писать почаще и подлинее; когда я получаю письмо от кого нибудь из наших, то я бываю до того рад, что краснею, конфужусь от радости, не знаю как держать письмо, с которой стороны начинать, и когда прочту, то начинаю смеятся от радости, так же, как Подъемщиков смеялся, когда увидал, как затравили зайца; потом я начинаю ходить взад и вперед по комнате, как Гимбуд ³ и делать разные дикие жесты и говорить вслух непонятные слова. — Ежели в это время мне попадается какой нибудь человек, я начинаю ему все рассказывать не заботясь о том, нужно ли ему, и хочет ли он знать об этом; ежели никого нет, je me rabats sur ⁴ Ванюшка и тоже ему все рассказываю и расспрашиваю, как Влад[имир] Ив[анович] ⁵ «а? каково?» и долго не могу успокоится. — Можно бы было сказать, что письмо в 3 / 4 листа не коротко, ежели бы было писано по людски; а то у тебя от буквы до буквы, от слова до слова от линейки до линейки такие перемычки, что всякое слово как отъемный остров. — Насчет лошадей, в том числе и Кривого Усана я предписал Андрею продать и назначил minimum цены, но так как я распорядился этой продажей для уплаты долгов, то ты можешь, заплатив Андрею за него известную цену звонкой монетой, взять лошадь. — Предлагая тебе экипаж, я желаю только, чтобы он не стоял без всякой пользы, а деньги вычтешь из того, что я тебе должен, и за сколько хочешь. —

Как я тебя знаю, когда писал тебе, «что, зная твою слабость, пишу тебе о наших знакомствах» — ты понятно об этом спрашиваешь в своем письме. Об охоте я тоже тебя удовлетворил; дальнейших известий дать нe могу, потому что я все еще в Тифлисе сижу и дожидаюсь денег. — Это одно меня задерживает, потому что наконец я принят на службу. — Ты спрашиваешь о том, когда я буду офицером? По правам всех имеющих чин (гражданской) через 6 месяцев я буду иметь удовольствие быть представлену в прапорщики. — Зимнюю экспедицию я с проклятыми затруднениями, к[отор]ые мне здесь делали, прогулял, потому что она уже началась. — Может случиться однако, что и меня пошлют. — Еще в Июле месяце получил я от Андрея письмо, в котором он пишет мне: «С[ергей] Н[иколаевич] ⁷ изволили скакать с какими-то князьями», и больше ничего. — Долго мы с Н[иколиньк]ой ломали себе голову над этой фразой и наконец решили, что это А[ндрей] загадал нам загадку — теперь ты разгадал ее. — Поздравляю тебя с прошедшими и будущими призами, с праздником, с новым годом, с сыном (хотя и выблядок, но всетаки сын) ⁸ и с будущей женитьбой. На ком? не на Канивальской ли? ⁹ — Вот какие мысли приходят мне насчет твоей женитьбы. Вопервых, всякая перемена нам мила, и я с больщим удовольствием воображаю себе хорошенькую добрую невестку, твои дела в цветущем состоянии, Пироговской дом отделанный за ново, Никифора в новом фраке с гербовыми пуговицами первого разбора, воображаю себе, как я приезжаю к тебе, как все мне у вас нравится и невестка, и самовар, и все ваши семейные удовольствия, и воркование, одним словом, я воображаю себе мой приезд к тебе в Страстную пятницу 1851 года, только, новое исправленное издание — на веленевой бумаге — очень приятная картина, теперь другая. — Опять я приезжаю — иду с дороги раздеваться в комнату Венеры, какой то незнакомый человек говорит мне «нельзя, генерал еще почивают». (Генерал это твой тесть), иду в другую комнату, там теща. — Наконец раздеваюсь, схожу вниз; сидит целая куча родственников — все незнакомый и глупые лица — наших никого нет. — Приезжают гости соседи — Тула, Крапивна — Щелин, ¹⁰ Чулков, ¹¹ Председатель, Советники. В доме царствует деревенское — Щелино-Чулковское великолепие. — Начинается разговор о дворянах, выборах — тот подлец, тот мерзавец, тот — черный человек. — Одним словом картина эта представляет мне тебя отрезанным ломтем с духом родственников женинных и в самом разгаре всей Губернской жизни — скверная картина. — Третья картина. Маша ¹² сидит в известном переулке в Туле с М. В., ¹³ Сережей и всей кликою — голосу и молодости у нее уж нет, но есть сын Н[икол]ай Сергеич и 3 т. сер. — Несмотря на это она тебя продолжает любить и заливается горькими слезами. — 4-я картина. — Ты вырвался от жены и прикатил в Тулу в известной переулочек. Ты вспоминаешь старину, щупаешь Машу, а Финашка прискакал верхом на рыженькой и приносить тебе записочку от Графини. Она пишет, что больна и просит тебя скорее вернуться. «Ах какая тоска!» ты говоришь. — 5-ая картина. С[ергей] Н[иколаевич] в Москве с молодой хорошенькой Графиней живет открыто. За графиней волочатся; они ездят по балам С[ергей] Н[иколаевич] ревнует и проживает больше своих доходов. —Мало ли может быть приятных и неприятных картин, но из тех, которые я себе рисую, мне нравится только 1-ая, остальные все гадки. — У меня есть однако предчувствие, что к моему приезду (который впрочем я не могу определить) ты будешь женат. Я был уверен, что монах ¹⁴ живет в Бозѣ, ¹⁵ а он «un peu», ¹⁶ я хотел было ему написать серьезно несколько слов, ежели бы знал, где он, но теперь, ежели он пьян, скажи ему, что он презренная тварь; ежели не пьян, что пора ему умирать и подумать об смерти. — Не заботься о том, чтобы я не проигрался и не бойся этого. — Вопервых, я 6 месяцев не играю и играть не намерен, а вовторых, ежели бы можно было тебе объяснить образ жизни, который я здесь веду, и общий господетвующий genre ¹⁷ на Кавказе (есть совершенно особенный genre у всех Кавказцев, который трудно объяснить) ты бы понял, что я никак не рискую здесь проиграться. — Дружба Митиньки ¹⁸ с Костинькой ¹⁹ и его шанкера и бобоны — два известия, которые одинаково для меня неприятны. Костинькина дружба и близкое знакомство с ним может оставить следы не хуже венерической болезни. — Митинька, как мне кажется (я его 2 года не видал), выйдя на свет Божий, после своей жизни с Любовь Сергеевной, ²⁰ с Полубояриновым, ²¹ с Лукою ²² и т. д., должен быть совершенной ребенок. — Наши умишки мягки как воск, поэтому его всякий может сбить с толку, Кост[инька] же, всю жизнь пресмыкаясь в разных обществах, посвятил себя и не знает больше удовольствия, как поймать какого нибудь неопытного провинциала и под предлогом руководить его — сбить его совсем с толку, — он его доконает. — Я говорю это по опыту. Несмотря на мое огромное самолюбие, в Петербурге он имел на меня большое влияние и умел испортить мне так эти 8 месяцев, которые я провел там, что у меня нет воспоминаний неприятнее. Он умел меня убедить в том, что Кочубей, Несельроды ²³ и все эти Г[оспо]да такие люди, что я должен пасть ниц перед ними, когда увижу, и что я с К[остенькой], ²⁴ с Михалковым ²⁵ еще могу кое как разговаривать, но что в сравнении с этими тузами я ровно нуль — погибший человек и должен бояться их и скрывать от них свое ничтожество. А впрочем, жалкое создание этот Кост[инька]. Чем он кончит? Мы раз с Н[иколиньк]ой говорили о нем и придумали, что для него ничего не может быть лучше, ежели он чувствует в себе довольно силы, как служить в полку на Кавказе. — Можно отвечать, что в 3,4 года он из солдат будет офицером и сверх того здесь он может иметь chance ²⁶ очень скоро получить родовое дворянство, получив Владимира, и он мог бы обогнать своего брата бедно[го] Вольдемара, ²⁷ (которого я очень люблю),который трудится из этого, Бог знает, сколько лет. — Ежели ты его увидишь, то скажи ему, что мы с Н[иколеньк]ой для него придумали. — О себе нечего писать мне, потому что с того дня, как тебе писал, веду жизнь самую спокойную и однообразную. Сначала по целым дням хлопотал о своем зачислении па службу, обегал всех генералов и могу сказать, что поступил геройски — взял с бою свой приказ о зачислении — теперь сижу целый день дома, читаю, пишу и дожидаюсь денег. — Я совершенно здоров и спокоен, но ужасно хочется поскорее съехаться с Н[иколиньк]ой. Можешь узнать еще многия подробности обо мне из писем к тетиньке Toinette; ²⁸ я много пишу всем, но ей в особенности, потому что ее больше всех люблю, и она чаще всех мне пишет. — Она тебе объяснит, почему, когда я вернусь в Россию, тебя ожидает подарок — прекрасной Кабардинской лошади от незнакомого тебе человека. ²⁹ — О портрете не забудь. — Прощай. —

1. 1. — я его получил вчера 6 Генваря. — Пожалуйста не засни на лаврах, которыми ты можешь воображать, что увенчался, написав мне письмо в 3 / 4 Это письмо не сохранилось.
2. 2. Это, конечно, письмо № 52, датированное 23 декабря.
3. 3. Карл Фердинандович Гимбут (р. в 1815 г., ум. 27 мая 1881 г.), служил лесничим подгородного лесничества (в чине штабс-капитана в 1851 г.) близ Ясной поляны, в отставку вышел в 1863 г. На сельско-хозяйственной выставке в Туле в 1851 г. он получил серебряную медаль большого размера «за первоначальное введение в Тульской губ. шелководства и за 11 пород древесных растений, разведенных им от семян». В сохранившемся в АТБ письме к Толстому от 6 декабря 1852 г. К. Ф. Гимбут просит продать ему деревню Мостовую. К. Ф. Гимбут часто упоминается в дневнике Толстого 1856—1858 гг.
4. 4. Я обращаюсь к
5. 5. Влад. Ив. Юшков. О нем см. прим. 4 к п. № 46.
6. 7. Гр. Сергей Ник. Толстой.
7. 8. Умерший в раннем детстве сын Сергея Николаевича, Николай.
8. 9. У Ив. Матв. Канивальского (о нем см. прим. 9 к п. № 33) было три дочери: Софья, Елизавета и Александра. О которой из них идет речь, выяснить не удалось.
9. 10. Вероятно, Дмитрий Матвеевич Щелин (1801—18..), в 1850—1866 гг. бывший Крапивенским предводителем дворянства.
10. 11. Николай Алексеевич (о нем см. прим. 18 к п. № 52) или Василий Алексеевич (о нем см. прим. 5 к п. № 36) Чулков.
11. 12. Мар. Мих. Шишкина. О ней см. прим. 16 к п. № 12.
12. 13. Кого разумел Толстой под этими инициалами, сказать не можем.
13. 14. Ник. Серг. Воейков. О нем см. прим. 5 к п. № 7.
14. 15. Славянское выражение: «В бозе почил», т. е. умер.
15. 16. немного
16. 17. дух
17. 18. Гр. Дм. Ник. Толстой. О нем см. прим. 5 к п. № 84.
18. 19. Конст. Александрович Иславин. О нем см. прим. 10 и 25к п. № 12.
19. 20. О Любови Сергеевне Толстой пишет в «Воспоминаниях детства» (гл. IX): «К нашему семейству как-то пристроена, взята была из жалости, самое странное и жалкое существо, некто Любовь Сергеевна, девушка; не знаю, какую ей дали фамилию. Любовь Сергеевна была плод кровосмешения Протасова (из тех Протасовых, от которых Жуковский). Как она попала к нам, — не знаю. Слышал, что ее жалели, ласкали, хотели пристроить даже, выдать замуж за Федора Ивановича, но всё это не удалось. Она жила сначала у нас, — я этого не помню, а потом ее взяла тетенька Пелагея Ильинишна в Казань, и она жила у нее. Так что узнал я ее в Казани. Это было жалкое, кроткое, забитое существо. У нее была комнатка, и девочка ей прислуживала. Когда я узнал ее, она была не только жалка, но отвратительна. Не знаю, какая была у нее болезнь, но лицо ее было всё распухлое так, как бывают запухлые лица, искусанные пчелами. Глаза виднелись в узеньких щелках между двумя запухшими глянцевитыми без бровей подушками. Также распухшие, глянцевитые желтые были щеки, нос, губы, рот. И говорила она с трудом, так как и во рту, вероятно, была та же опухоль. Летом на лицо ее садились мухи, и она не чувствовала их, и это было особенно неприятно видеть. Волоса у ней были еще черные, но редкие, не скрывавшие голый череп. Владимир Иванович Юшков, муж тетеньки, недобрый шутник, не скрывал своего отвращения к ней. От нее всегда дурно пахло. А в комнате ее, где никогда не открывались окна и форточки, был удушливый запах. Вот эта-то Любовь Сергеевна сделалась другом Митеньки. Он стал ходить к ней, слушать ее, говорить с ней, читать ей. И — удивительное дело! — мы так были нравственно тупы, что только смеялись над этим; Митенька же был так нравственно высок, так независим от заботы о людском мнении, что никогда ни словом, ни намеком не показывал, что он считает хорошим то, что делает. Он только делал. И это был не порыв, а это продолжалось всё время, пока мы жили в Казани». Любовь Сергеевну изобразил Толстой и в «Юности». См. 2 том, стр. 389.
20. 21. Алексей Иванович Полубояринов, однокурсник гр. Д. Н. и С. Н. Толстых. О нем Толстой пишет в «Воспоминаниях детства» (гл. IX): «Мы, главное Сережа, водили знакомство с аристократическими товарищами и молодыми людьми; Митенька, напротив, из всех товарищей выбрал жалкого, оборванного, бедного студента, Полубояринова (которого наш приятель-шутник называл Полубезобедовым, и мы, жалкие ребята, находили это забавным и смеялись над Митенькой). Он только с Полубояриновым дружил и с ним готовился к экзаменам». Алексей Иванович Полубояринов поступил в Казанский университет осенью 1843 г. и вышел из него (по прошению) осенью 1845 г.
21. 22. Об этом Луке Толстой пишет в «Воспоминаниях детства» (гл. IX): Митенька «очень сблизился с очень оригинальным человеком, жившим у нашего опекуна, Воейкова, происхождение которого никто не знал. Звали его отцом Лукою. Он ходил в подряснике, был очень безобразен: маленький ростом, косой, черный, но очень чистоплотный и необыкновенно сильный. Он жал руку, как клещами, и говорил всегда как-то значительно и загадочно. Жил он у Воейкова подле мельницы, где построил маленький дом и развел необыкновенный цветник. Этого отца Луку Митенька и водил с собой». Из письма бурмистра Василия Трубецкого гр. Н. Н. Толстому от 4 февраля 1850 г. видно, что у Луки был вексель, выданный ему гр. Дмитрием Николаевичем на 2700 руб.
22. 23. Фамилии Кочубеев и Нессельроде названы, вероятно, как «громкие» аристократические фамилии. «Известность» фамилии Кочубеев придал государственный канцлер внутренних дел кн. Виктор Павлович (1768—1834), а Нессельроде — гр. Карл Васильевич (1780—1862), с 1844 г. государственный канцлер.
23. 24. Конст. Алдр. Иславин.
24. 25. Кто такой Михалков, узнать не удалось.
25. 26. возможность
26. 27. О Влад. Александр. Иславине см. прим. 10 к п. № 12. Как «незаконнорожденные», Иславины были «купеческого звания», а чтобы получить «потомственное дворянство» нужно было иметь орден св. Владимира.
27. 28. Татьяна Александровна Ергольская.
28. 29. См. прим. к п. № 55 о Садо, который, зная о страсти гр. С. Н. Толстого к лошадям, обещал «выкрасть в горах какого ни на есть лучшего коня» и подарить ему, когда приедет в Россию.