Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 10 марта 1877

10-го марта 1877 г. Петербург.

Спешу отвечать, [Страхов отвечает на письмо Толстого от 6-го марта 1877 г., напечатанное в книге П. И. Бирюкова (т. II, стр. 168): "Николай Александрович Соколов", писал Толстой: "кончивший курс в Педагогическом Институте и имевший частную гимназию в Петербурге, теперь поступил в Тульскую семинарию профессором физики и математики и предлагает себя в директоры моей предполагаемой семинарии" Что он за человек? как характер. Если его знают ваши знакомые, то разузнайте, пожалуйста, и напишите мне". Толстой собирался тогда устроить народную учительскую семинарию.] безценный Лев Николаевич, на деловой Ваш вопрос. По справкам — Соколов человек очень неблагонадежный. Я сам его помню и помню безчисленные истории, которые про него разсказывали. Он очень предприимчив и боек, но безпрестанно обрывался вследствие недобросовестности. Все отзываются о нем дурно. Очень буду рад, если успею предостеречь Вас, да впрочем видно Вы и без того почему-то недоверяете.

Пишите, пишите, несравненный Лев Николаевич; лучше ничем Вы не могли меня обрадовать, а ушиб головы, этой драгоценной головы я охотно принял бы на себя, и в десяток раз больше. Когда подумаю о том, что вышло из Анны Карениной, то не могу надивиться. Да это великое произведение, роман во вкусе Диккенса и Бальзака, далеко превосходящий все их романы. Ту часть, которая в феврале [Т. е., в февральской книжке "Русского Вестника".], я уже прочитал, и она меня защемила невыразимо. Она поразила и всех тех, которые жалуются на пустоту сюжета — чувствуют (напр., Стасов), что близится трагедия, неотвратимая, роковая. Я расхохотался и расплакался с первых страниц,— когда Долли мечтает о возможности изменить мужу! Какой нежный юмор! Так можно писать только о людях, которых любишь самою чистою и светлою любовью, о родных, о сестре, о матери. Жизнь и быт у Вронского освещены электрическим светом (при помощи Долли, разумеется), так что становится холодно и жутко. При этом страсть во всей её силе, с её всепобеждающими радостями и с той бездной, которая под ними... Боже мой! Да отчего же этого никто и никогда еще не писал? Ведь все это правда, и самая простая, вечная правда.

Но нашлись и мудрецы, которые все винят Вас в безнравственности. Срезневский [Академик Измаил Иванович Срезневский (см. выше, письмо No 134).], светило учености здешнего университета, с негодованием сказал, что единственное чистое лицо в Вашем романе — Долли, но что теперь Вы и ее замарали грязью.

Простите, что оборву письмо — тороплюсь посылать. Еще я Вам должен послать:

1) Деньги.

2) Фельетоны Голоса.

3) Индийския сказки И. П. Минаева [Иван Павлович Минаев, профессор Петербургского Университета; "Индейския сказки и легенды, собранные в Камаоне", были изданы им в 1877 г. в "Записках Историко-Филологического Факультета Имп. С.-Петербургского Университета".].

И много еще следует писать. Прощайте! Да хранит Вас Бог!

Всей душою Ваш Н. Страхов.

1877 СПБ. 10 Марта

PS. Вл. Соловьев здесь [Сорок писем Владимира Сергеевича Соловьева к Страхову за 1877-1890 гг. напечатаны в сборниках "Писем В. С. Соловьева", под ред. Э. Л. Радлова, т. I, С.-Пб. 1903, стр. 1-60.]; его сделали членом Ученого Комитета [Соловьев был назначен Членом Ученого Комитета Министерства Народного Просвещения (где служил и Страхов) 4-го марта 1877 г.]; появилась первая глаза его Начала цельного знания [Статьи Соловьева: "Философския начала цельного знания" печатались в "Журнале Министерства Народного Просвещения" 1877 г., март, апрель, июнь, октябрь, и ноябрь.]; я его не вижу — сержусь и осуждаю.