Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 16 января 1877

16-го января 1877 г. [Петербург.].

Боткин [Знаменитый врач Сергей Петрович Боткин, профессор Военно-Медицинской Академии (род. 1832 г., ум. 1889 г.).] приготовлен; вот его ответ, написанный на карточке Графини [Софья Андреевна Толстая; она хворала тогда после смерти двух младших маленьких детей (см. "Толстовский музей", т. I, Спб. 1911, стр. 271, 272, 274, 275, 276, 277, 278, 279).]:

Если Графиня выезжает, то я буду к её услугам в понедельник, среду, пятницу от 8-ми часов вечера. Если же Графиня желает, чтобы я ее навестил дома, то прошу дать адрес и тогда я назначу час и день приезда. Готовый к услугам

Боткин.

Карточка будет пропуском, и я вручу ее Графине, когда она приедет. Я хотел телеграфировать Вам, но предпочел написать, для ясности, и в том расчете, что Графине трудно подниматься, и она еще промедлит.

Трудно мне сказать, до какой степени меня радует расположение Ваше и Вашей семьи, безценный и несравненный Лев Николаевич. Сам я себя очень мало люблю, и хоть знаю, что во мне есть кой-что хорошее, но перед таким проницательным и впечатлительным человеком, как Вы, я был исполнен страха — не в том, что провинюсь, а в том, что непонравлюсь — по каким-нибудь глубочайшим основаниям, которые Вы не съумели бы и сказать иначе, как Вашим всевыражающим. языком — образами. Но Ваша любовь ободряет меня, делает меня лучше, дает новые силы — это великая радость моей жизни. Графиня и Ваши дети были для меня всегда нераздельны с Вами; я на них распространял то уважение и сердечную преданность, которые чувствовал к Вам. Но Графиня была для меня еще страшнее: она была совершенно чужая, тогда как Вас я знал заочно. Если бы я оказался в её глазах узким, серым или что-нибудь подобное,— было бы горе. Мне безмерно отрадно, что и она нашла во мне хорошее. В этот приезд мне было так тепло от Вашего расположения, что я немножко развернулся, как улитка, и конечно эти дни принадлежат к лучшим и завидным дням моей жизни. Тысячу раз благодарю Вас!

Что касается до Анны Карениной, то должен сообщить; Вам, что здесь — общий восторг. Я все раздумывал, не подкуплен, ли я своим хорошим расположением духа и любовью к Вам; но слышу со всех сторон, что мое впечатление — необычайной свежести и силы этого отрывка — повторяется у всех. Стасов говорит, что неодобряет содержания романа, но что тут сила изображения, скульптурность, как он выражается, такова, что Тургенев в подметки не годится. Н. Я. Данилевский расплакался, читая,— и потом взял назад свои, порицания, любуется фигурою Алексея Александровича и говорит, что детей Вы изображаете лучше Диккенса. В. В. Григорьев [Профессор Петербургского Университета, упоминавшийся выше, в письме No 10.] в восхищении. Даже передовые педагоги находят, что в изображении Сережи заключаются важные указания для теории воспитания и обучения.

Наоборот Новь шлепнулась самым жестоким образом. Так бранят, что даже Достоевский защищает, а не подбавляет брани [Начало @Нови" Тургенева появилось тогда в No 1 "Вестника Европы" 1877 г.]. Предмет тот же, что в Бесах — Нечаевское дело. Исполнение: ниже всякой критики — насильственный разсказ, не оживленный интересом к тому, ради чего писан, т. е. в революционерам. Длинно, вяло — как никогда не писывал Тургенев.

Сейчас был Степан Андреич [Берс, брат графини С. А. Толстой.], известил меня о приезде Графини, получил карточку и всякия сведения. Все идет прекрасно. Катков [Издатель "Русского Вестника", в коем тогда печаталась "Анна Каренина".] ехал в том же поезде и навещал Графиню. Я дал совет, что лучше Графине пригласить в себе Боткина, потому что назначенные им часы приемные; когда у него много больных и когда графиня не будет, конечно, ждать, но заставит ждать других, а самого Боткина торопиться.

Очень рад, что хоть чем-нибудь мог услужить Вам.

Всею душею Ваш Н. Страхов.

1877

16 Янв.