Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 20 июня 1884

20-го июня 1884 г. Петербург.

Прощайте, безценный Лев Николаевич. Еду в Германию для того, чтобы немножко полечиться, послушать много (если удастся) музыки Вагнера [В эту поездку Страхов посетил Байрейт с его знаменитым Вагнеровским театром, где слушал трижды "Парсифаля"; в Мюнхене два раза прослушал "Кольцо Нибелунга", а в Лейпциге — "Летающего Голландца* (см. "Русск. Вестн." 1901 г., No 3, стр. 132).] и поболтаться по разным городам среди красивых мест и всякого благоустройства европейской жизни. Когда в хлопотах перед отъездом я бросил читать, я вдруг почувствовал, что голова у меня свежее и что у меня много времени. Однообразие моей жизни сделалось наконец мне мучительно, и я думаю, что поездка очень освежит меня. Если дело пойдет хорошо, то я останусь за границей месяца четыре, а не то вернусь и через два. Планы мои не удались; я не успел написать до отъезда ни Прогулки в Константинополь и на Афон, ни письма Опять о спиритизме. Дели у меня высокия, дорогой Лев Николаевич. В Прогулке я хотел разговориться о монашеской жизни, а в Спиритизме я все пытаюсь поймать границу человеческого познания. Но я так устал, что меня эти важные вопросы недовольно подымают и возбуждают. Здоровье мое в сущности очень не дурно, хотя я все продолжаю худеть.

Читали ли вы последнюю книжку Вл. Соловьева, Религиозные основы жизни? Она занимала меня в последнее время. Это почти полная параллель Вашему истолкованию Евангелия и книге В чем моя вера. Его понимание Христа и Церкви есть лучшее изо всего, что мне случалось читать у чистых церковников. Он мне открыл самую внутреннюю сторону Церкви, и хотя я не признаю этой постановки дела, но начал понимать, в чем состоит великая привлекательность этого учения и какими силами создалось то историческое явление, которое называется церковью. С величайшею жадностью услышал бы я Ваше мнение об этом предмете. Прочтите книжку Соловьева — право она того стоит. Много мест слабых, даже очень слабых; например толкование молитвы Господней и то не вполне состоятельно. Но есть страницы безподобные, ясно и глубоко определяющия стремление душ, выразившееся в религиозной истории. Так как эта история строилась не отвлеченно, а самою жизнью человечества, то мы теперь потеряли её смысл, и напр., такой человек, как K. Н. Леонтьев [Константин Николаевич Леонтьев (род. 13-го января 1831, ум. 12-го ноября 1891 г.), врач, потом консул на Востоке и, наконец, цензор в Москве, живший с 1887 г. в Оптиной пустыни, где принял тайное пострижение. Талантливый писатель, публицист, богослов и мыслитель, Леонтьев ждет еще своего биографа. Сочинения его недавно изданы фирмою Саблина.], живший и на Афоне и в других монастырях и очень ревностный к учению церкви, не понимает самых существенных вещей этого дела. Кстати: прощаясь со своим Председателем А. П. Георгиевским [Председатель Ученого Комитета Министерства Народного Просвещения, где Страхов был членом.], я с удивлением услышал, что он теперь погрузился в изучение Христианства. Он полагают, что да того, чтобы иметь свое мнение в этих вопросах (как напр. Вы имеете), нужно обладать величайшею ученостию, читать Отцев церкви, все изследования текстов Писания и т. д. Я уже послал ему из П. Библиотеки несколько книг по этому предмету, которых он просил. Но, увы! всякий берет из книг только то, что есть в нем самом, может только развивать существующие задатки, а не приобрести новые, Вполне новое дается только жизнью, да и то есть только развитие собственной души человека.

Посылаю Вам при этом две книги: одну в подарок, другую на время. Meadow's хотя некрасив по наружности, но очень интересен по содержанию и кажется пользуется большим авторитетом, судя по ссылкам, которые на него делают ученые. Laotsea [См. выше. О нем см. статью в "Вопросах Философии и психологии".], как видно, нелегко получить,— впрочем я сомневаюсь в Ваших книгопродавцах. Поблагодарите от меня Александра Михайловича [Кузминский, свояк Толстого, ныне сенатор.] за письмо,— я как раз получил его сегодня. Скажите, что из книг, им оставленных, ни одна не пригодилась для Публичной Библиотеки, а рукопись годится и оценена в 5 рублей. Жалею об Саше [Вероятно — старший сын А. М. и Т. А. Кузминских — Александр Александрович Кузминский (род. 1880), служивший впоследствии по Министерству Финансов.], но очень радуюсь, что вести вообще такия хорошия. Душевно желаю, чтобы великое таинство, которое теперь совершается в Ясной Поляне, совершилось благополучно. Конечно, мне очень хотелось бы побывать и в.Ясной. Но ласковые приглашения только трогают меня и почти всегда напоминают, что я их не стою. Как будто было прежде во мне что-то, по чему можно было желать моего присутствия, но это что-то теперь пропало. Сердечный мой поклон всем и помнящим и непомнящим меня (непомнящих ведь у Вас много). Простите, не будьте строги ко мне и отзовитесь, если напишу Вам из-за границы.

Ваш всею душою Н. Страхов.

1884. 20 июня. Спб.