Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 21 июня 1889

21-го июня 1889 г. Петербург 1 ).

Все сделал я, безценный Лев Николаевич, так, как предполагал. В Москве пробыл одни сутки и никого не нашел: как раз с 15-го июня, когда я приехал, Музей [Румянцовский, куда Страхова привлекал, вероятно, философ Н. ф. федоров.] был закрыт на два месяца. И все время и 15 и 16 шел непрерывный дождь, так что я большею частью сидел в гостинице. В Петербурге я два дни писал доклад о книге Розанова [Т. е., о книге Василия Васильевича Розанова: "О понимании. Опыт изследования природы, границ и внутреннего строения науки, как цельного знания", изд. М. 1886 г., с 3 рисунками. Ср. письма Страхова К Розанову от 24-го мая и 4-го июля 1889 г. (В. В. Розанов. Литературные изгнанники, т. I, С.-Пб. 1913, стр. 180–183).] и вчера, 20-го, читал этот доклад в заседании Комитета [Т. е. Ученого Комитета Министерства Народного Просвещения, членом которого состоял Страхов.], которое было очень длинно и утомительно. Сегодня я совершенно свободен и хочу благодарить Ясную Поляну за её гостеприимство. Всегда от Вас я получал освежение, всегда Ваши речи и все Ваше присутствие подымали меня; много я об Вас думаю и много люблю Вас и потому видеть и чувствовать Вашу душевную жизнь лицом к лицу — для меня большая радость, сильно меня трогает и оживляет. На этот раз, после долгого промежутка, я особенно ясно почувствовал, что Ясная Поляна есть тоже центр духовной деятельности, но какой удивительный! Другие центры, о старых пишется в тетрадке Стада [Ср. выше, стр. 379.], иногда ничего в себе не содержат, суть пустые точки, важные только потому, что к ним направлены мысли и стремления живых людей, так что, зная эти точки, можно видеть направление этих стремлений. В Ясной же Поляне сам центр живой, лучистый,— Вы сами с своею неустающей мыслью и сердечною работою. Видеть это — значит видеть зрелище удивительной красоты и значения. Простите меня, что по своей привычке я Вас объективирую, стараюсь стать от Вас подальше и посмотреть на Вашу деятельность со стороны. Часто мне больно думать, что я, как и другие, не умею видеть того великого, что совершается вокруг меня, и только потому твержу иногда: все стало скверно, везде пошлость, упадок ума и вкуса. Если однако сравнить знаменитую эпоху сороковых годов, остатки которой мы видим в Григоровиче [Известный писатель Дмитрий Васильевич Григорович.], Фете, Полонском [Поэт Яков Петрович.], с нынешним временем, то как не сказать, что мы с тех пор много выросли и поумнели. Нигилизм и анархизм — ведь это очень серьезные явления в сравнении с тою болтовнею, которая составляет верх человеческого достоинства для Григоровичей и Фетов. И вся эта борьба, все мучительное брожение умов разрешилось и завершается Вашею проповедью, призывом к духовному и телесному исправлению, к той истинной жизни, к тому истинному благу, без которого ничтожны все другия блага и которое никогда не может изменить нам. Пронеслось от Вас какое-то веяние, раздался звук, на который невольно откликаются сердца, которого заглушить, подавить — ничем невозможно. И я верю, что дело, Вами начатое, уже никогда не умрет, что люди страдающие, ищущие, колеблющиеся постоянно будут приходить к выходу, который Вы нашли и указали. Дай Бог Вам здоровья, дай Бог сил и всего, что нужно для Вашего дела! [4-го июля Страхов писал В. В. Розанову: "Моя поездка была, преблагополучная: насладился Толстым довольно, хоть и не досыта. Какой удивительный человек. Чем дальше, тем больше питаю к нему любви и уважения. Он теперь весь погрузился в писание повести о том, как муж убил неверную жену" [т. е. "Крейцеровой Сонаты"] (В. В. Розанов. Литературные изгнанники, т. I, С.-Пб. 1913, стр. 184).]

Когда-нибудь да напишу же я об этом подробно для печати. Теперь же я принужден раздумывать о Тимирязеве [См. выше. Статья Тимирязева была помещена в майской, июньской и июльской книжках "Русской Мысли", носила название "Безсильная злоба антидарвиниста" и была направлена против Страхова и его статьи "Всегдашняя ошибка дарвинистов", напечатанной в "Русском Вестнике" еще в ноябре и декабре 1887 года. Страхов отвечал Тимирязеву статьею "Спор из-за книг Н. Я. Данилевского", помещенною в декабрьской книжке "Русского Вестника" (перепечатана в книге "Борьба с Западом в нашей литературе", кн. 2, изд. 2, С.-Пб. 1890, стр. 542–567).]. В Москве под дождем я заехал таки в контору Русской Мысли, но оказалось, что Июньская книжка еще не выходила. Вчера я купил ее здесь и прочитал еще двадцать страниц брани на себя. Но в конце стоит "окончание следует", так что в Июле мне предстоит новое удовольствие! Эта часть еще хуже прежней; тут уж все спутано до непонятности. В доказательство моего плутовства Тимирязев ссылается и на Соловьева — значит выходка Соловьева пошла в прок, кому надо.

И как они не боятся так срамиться!

Непременно я Вам пришлю в Ясную свою статью для сравнения; достану у кого-нибудь.

Простите меня, безценный Лев Николаевичь. Софье Андреевне мое усердное почтение, и всем большой поклон и благодарность; все были так добры ко мне, что я искренно тронут и не знаю, чем это заслужил.

Ваш душевно любящий Н. Страхов.

1889. 21 июня. Спб.

P. S. Здоровье мое удивительно, особенно после простуды, которую перенес ночью в вагоне, когда ехал сюда.

Все — как рукой сняло!