Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 23 июля 1874

23-го Июля 1874 г. Полтава. ( 1 ).

(¹) Писано после поездки к Толстому в Самарское имение его, на кумыс; здесь Страхов познакомился в рукописи или в корректурах с "Анной Карениной".

Две недели совершенно счастливых,— что Вы скажете на это, безценный Лев Николаевич? Вы, может быть, посмеялись бы, если бы я описал Вам некоторые элементы моего счастья,— мужа моей покойной сестры, [Д. И. Самуся [см. в конце этого письма].] моих двух племянниц, одной родной, другой троюродной и т. п. Но что несомненно хорошо — это здешнее солнце, воздух, темные ночи, тополи и акации, луна и т. д. Все это до того приятно, что я часто сам смеюсь над собою, и захотел протянуть это удовольствие. Мне удалось выпросить у Ученого Комитета еще заседание я я остаюсь здесь еще недели на полторы. Кажется делаю глупость, потому что эти недели, пожалуй, уничтожат все прежнее впечатление. И так я буду у Вас 8-го. Августа непременно, а может быть и 7-го, и даже 6-го.

Ваш роман не выходит у меня из головы. Каждый раз, что бы Вы ни написали, меня поражает удивительная свежесть, совершенная оригинальность, как будто из одного периода литературы я вдруг перескочил в другой. Вы справедливо заметили, что в иных местах Ваш роман напоминает "Войну и Мир"; но это только там, где сходны предметы; как только предмет другой, то он является в новом свете, еще невиданном, небывалом в литературе. Развитие страсти Карениной — диво дивное. Не так полно, мне кажется, у Вас изображено (да многия части и не написаны) отношение света к этому событию. Свет радуется (какая удивительная черта!), соблазн соблазняет его; но является реакция, отчасти фальшивая, лицемерная, отчасти искреняя, глубокая. Я не знаю хорошенько, что у Вас тут будет, не смею и думать — самому развивать тему; но тут должно быть что-нибудь очень интересное, очень глубокое; на эту точку все обратят внимание и будут требовать от Вас решения, приговора.

Что касается до меня, то внутренняя история страсти — главное дело и все объясняет. Анна убивает себя с эгоистическою мыслью, служа все той же своей страсти; это неизбежный исход, логический вывод из того направления, которое взято с самого начала. Ах, как это сильно, как неотразимо ясно!

Все взято у Вас с очень высокой точки зрения — это чувствуется в каждом слове, в каждой подробности, и этого Вы. вероятно не цените, как должно, и может быть не замечаете. Ужасно противно читать у Тургенева подобные светския истории, напр. в Дыме. Так и чувствуешь, что у него нет точки опоры, что он осуждает что-то второстепенное, а не главное, что напр. страсть осуждается потому, что она недостаточно сильна и последовательна, а не потому, что это страсть. Он с омерзением смотрит на своих генералов потому, что они фальшивят, когда поют, что недостаточно хорошо говорят по-французски, что кривляются недостаточно грациозно и т. д. Простой и истинной человеческой мерки у него вовсе нет. Вы в полном смысле слова обязаны напечатать Ваш роман, чтобы разом истребить вело эту и подобную фальшь. Как Тургенев должен обозлиться!

Он — специалист по части любви и женщин! Ваша Каренина разом убьет всех его Ирин, и подобных героинь (как зовут в "Вешних Водах"?). А для Боборыкиных, Крестовских и иных подобных романистов это будет полезнейшим и может быть плодотворным уроком. А читать Вас будут с жадностию непомерною,— помилуйте, какой предмет!

Всею душою желаю Вам бодрости и силы. Для меня теперь очень ясна история Вашего романа. Вы с горяча написали его, потом развлеклись, и он стал Вам скучен.

Вам Ваше дорого творенье,

Пока на пламени труда

Кипит, бурлит воображенье;

Оно простыло — и тогда

Постыло Вам и сочиненье (¹).

(¹) Слова книгопродавца в стихотворении Пушкина "Книгопродавец и поэт" (1824 г.).

По некоторым из Ваших слов я вижу, что Вы размышляете о разных вещах, в сравнении с которыми предмет Вашего романа Вам кажется иногда незначительным (сам по себе он имеет существенную, первостепенную важность!). Тут одно средство — взяться за дело и не отрываться от него, пока не кончите. Если Вы не допишете Вашего романа, я обвиню Вас просто в лености, в нежелании немножко себя приневолить.

Что до меня, я и здесь следую Вашему совету — занимаюсь философией, и по прежнему от времени до времени благодарю Вас. Если из этих занятий не выйдет ничего оригинального, то все таки выйдет польза. Я чувствую, что занят сродным мне делом, что обогащаюсь ясными понятиями и познаниями вполне определенными. Недавно стал читать одну немецкую книгу,— сейчас же вижу насквозь, что глупость. Это очень приятно.

Всею душою Ваш Н. Страхов.

1874 г. 28 Июля, Полтава.

Мой адрес на всякий случай: H. H. С—ву у Данила Ивановича Самуся, Инспектора Полтавской Гимназии.