Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 30 июня 1880

Глухов 30 Июня 1880.

Очень виноват перед Вами, безценный Лев Николаевич. Приехавши к Фету, я потонул в каком то равнодушии, которое имело своего рода приятность. Разговоры были безконечные и для меня очень легкие, так как говорил без умолку Фет, и мне приходилось только, когда он начинал кричать, успокаивать его, обращать его внимание на новый предмет и т. н. Я очень изловчился в этом, и он мною не нахвалится. Самым важным предметом разговоров конечно были Вы, и я успел многое сказать ему в эти десять дней. Примирительные речи были вполне удачны и скоро в них не оказалось никакой надобности [См. по этому поводу письмо Толстого к Фету от 8-го июля 1880 г. в т. I "Писем Л. Н. Толстого", изд. П. А. Сергеенком, стр. 133–134.]; но учение передавалось очень плохо. Он с первых же слов закусывал удила, и обнаруживал не любопытство, а ярое желание говорить самому. Однако, я сделал многое, и сделал бы больше, если бы съумел все сказать и съумел говорить без боязни его обидеть. Своими лошадьми, своим сеном и проч. он восхищается, как ребенок. Лошадей называет своими детьми, а когда свозили сено, и сто фур проезжали одна за другою, он видел в этом удивительную последовательность. Сено было снято при мне, с большими волнениями по случаю перепадавших дождей, и потом в самом парке на опушке между дубами был воздвигнут исполинский стог.

"Взгляни в лесу на бегемота",— говорил Фет, завидя его издали. Мы прочли с ним все присланные корректуры [Перевода Шопенгауэра, сделанного Фетом.], а за тем я уехал сюда. Тут я с большою радостию увидел свою племянницу [Г-жу Матченко; см. выше, стр. 183, примеч. 6-е.] и познакомился с её сыном, который для трехмесячного ребенка очень красив. Молодая хозяйка, жена и мать в полном расцвете семейного счастия — на эту картину я не могу налюбоваться. А у них теперь не только все благополучно, но еще особенная радость — муж перепросился на службу в Полтаву, на родину Оли, и они скоро переезжают туда. Из этого выходит, между прочим, что мне нельзя у них долго оставаться, да мне и совестно их стеснять, как они ни рады мне. Оля была.когда-то избалованной, ленивой и апатичной красавицей — девушкой; теперь она бойкая заботливая хозяйка, неутомимая нянька — расцвела и оживилась удивительно.^- и то, что с начала мне не нравилось, что она ни над чем не раздумывала и ни в чем не сомневалась, то теперь меня восхищает. Она знает, как ей жить и что ей делать, как будто родилась с этим знанием.

И так через неделю или немножко больше я надеюсь опять быть в Ясной. Душевно желаю Вам и Вашим всего хорошего, и еще раз прошу извинения, что поздно написал.

Ваш искренний Н. Страхов.