Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 31 августа 1889

31-го августа 1889 г. Петербург.

Меня принуждают, безценный Лев Николаевич, обратиться к вам с просьбою. "Русский Вестник" был бы очень счастлив, если бы мог напечатать Вашу повесть ["Крейцерова Соната".], о которой уже здесь пронеслись слухи. Условия будут зависеть от Вас. Могу вполне ручаться, что условия будут в точности исполнены.

Прошу Вас простить меня, если понапрасну безпокою Вас. Мне нельзя было отказаться и я совершенно не знаю, как Вы думаете распорядиться с Вашим новым произведением.

Дай Бог Вам благополучно его кончить; жду его с величайшим нетерпением.

Покорно Вас благодарю за Киркегора [См. в предыдущем письме.]; так это оттиски статей, которые я уже видел! Прочту их всласть и постараюсь достать немецкий полный перевод — почему-то много жду от этого писателя.

Самому мне все еще не здоровится и я едва начал выходить.— Но сидя дома я написал свое Воспоминание об Афоне [Для "Русского Вестника" см. выше.], которое, в сущности есть маленькая защита монашеской жизни.

Боже мой! Уже началась осень, короткие, пасмурные, холодные дни! Не могу я привыкнуть к Петербургу, и это лето вполне убедило меня, что в этом климате самые красные дни для меня мучительно неприятны.

На досуге я прочитал La terre, Nana [Эмиля Зола.]. Предметы очень серьезные; но как — наляпано и сколько фантастических преувеличений и сочиненных эффектов! Что же до Nana, то очевидно, автор не в силах положить разницу между публичной женщиной! и честной. Публичная отличается только тем, что имеет способность возбуждать к себе неистовые, безумные пассии нет, это не так!

Еще раз — простите меня. Софье Андреевне мое усердное почтение и Татьяне Андреевне [Кузминской.]. Великая благодарность Татьяне Львовне [Дочь Толстого (Сухотина).] за её хлопоты и письмо. Александр Михайлович [Кузминский.] конечно уже. здесь теперь.

Ваш душевно и неизменно преданный Н. Страхов.

1889. 31 авг. С.-пб.