Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 6 января 1879

Спб. 1879, 6 янв. 1 ). 1 ) Писано после возвращения из Ясной Поляны.

Все благополучно, безценный Лев Николаевич. В Туле я проскучал три часа и приехал в Москву уже в четверть десятого, когда петербургский поезд уже давно ушел. На станции меня встретил Фет и с теми быстрыми и точными движениями, которые у него иногда еще являются, провел к карете и увез к себе. С час мы говорили, и мне грустно было думать, что я был орудием того огорчения, которое в нем было заметно. Он решился не ехать в Петербург и толковал мне и тогда и на другой день, что чувствует себя совершенно одиноким со своими мыслями о безобразии всего хода нашей жизни. Я получил от него два стихотворения — Отшедший и Смерть для передачи Навроцкому [В журнал "Русская Речь".], и с величайшей радостно взялся быть его поверенным. Я попросил его переписать на том же листке Alter ego [Тоже стихотворение Фета.]. Когда здесь уж я стал перечитывать эти три пьески — меня ужасно поразила и связь их, и та страшная унылость, которая скрыта под этою энергическою, яркою речью. Бедный Фет! Этот случай возбудил во мне такую нежность к нему, которой я вероятно никогда не забуду. Один везде, и в своей великолепной Воробьевке!

В этот раз я наконец увиделся с Юрьевым [Сергей Андреевич Юрьев (род. 1821, ум. 1888), переводчик Шекспира, Гете и др., редактор "Беседы", председатель (1878–1884) Общества Любителей Российской Словесности, наконец, с 1880 г.— редактор "Русской Мысли" (до 1885 г.) и председатель Общества русских драматических писателей (1886–1888).], который мне очень понравился; но мы не успели порядком поговорить, потому-что сидел там Щеглов [Иван Леонтьевич Леонтьев (псевд. Иван Щеглов), умерший 3*то июня 1911 г., известный писатель-беллетрист, драматург и юморист; в его бумагах, завещанных им Пушкинскому Дому при Ими. Академии Наук, есть несколько писем к нему Страхова.], интересовавшийся только своими собственными мыслями и непременно желавший сказать нам обо всем свое мнение, да приходили актрисы, Медведева [Известная артистка Московского Малого театра Надежда Михайловна Медведева, выступавшая на сцене с 1848 года и скончавшаяся 24-го сентября 1899 г.] и Ермолова [Знаменитая артистка Московского Малого театра Мария Николаевна Ермолова, здравствующая поныне.], готовящияся играть в Смерти Мессалины [Драма Д. В. Аверкиева.]. Первое представление назначено на 18 Января; издержки, хлопоты и шум — большие. Актрисы, скромные и ловкия, мне понравились.

Юрьев хочет издавать толстый журнал Русская Мысль — название нехорошо. Ему обещано разрешение — он за ним ездил в Петербург; но просил меня справиться и попросить, если могу. Просил также сотрудничать. Что-то есть в нем нескладное, и конечно легче поверить, что Стасюлевич [Издатель-редактор "Вестника Европы".] и Краевский [Андрей Александрович Краевский (род. 1809, ум. 1889), знаменитый издатель "Отечественных Записок" и газеты "Голос".] будут хорошо издавать журнал, чем тому, что съумеет это сделать Юрьев. Но с таким человеком за то приятно иметь дело,— т. е. не дело, а сношение.

В Петербурге все застал в порядке, книги мои стоят на местах, и я опять почувствовал при виде их свое безсилие и даже решил, что больше покупать не буду,— буду по крайней мере воздерживаться. Пока я у Вас гостил, Случевский [Константин Константинович Случевский (род. 1837, ум. 1904), поэт, главный редактор "Правительственного Вестника" и "Сельского Вестника", гофмейстер.] успел напечатать свою поэму, назвав ее В Снегах, и успел написать новую, которую уже читал Майкову [Поэту Аполлону Николаевичу.] и хочет непременно читать у меня. В Снегах напечатана в Новом Времени, в газете! Очень я удивился, а газета говорят выиграла, давши целый свой 2-й лист стихов. Еще одно неприятно: на поэме стоит: посвящается памяти А. А. Г. Это значит Аполлона Александровича Григорьева [Критик, любимый Страховым, который издал И-й том Собрания его сочинений.]; но верно Суворин не дал выставить полного имени. Что за лакейская подлость перед публикою!

Вчера же вечером Стахеев [Д. И. Стахеев, романист, живший вместе со Страховым.] принес мне кипу тетрадей — это его роман, который растет не по дням, а по часам и который по долгу приятеля нужно прочесть.

Но я думаю, я Вам надоел всею этою литературой. Существенное же, что я хотел написать Вам,— одно,— я хотел благодарить Вас за приглашение и гостеприимство, благодарить Вас от всей души и сказать Вам, что я питаюсь Вами, как и прежде. Надеюсь, что эти чувства никогда во мне не погаснут, и что в старости они станут только светлее и ровнее. Нынче я опять живо вспомнил, какую опору когда-то вдруг нашли в Вас и теперь постоянно находят все мои лучшия симпатии. В ярких образах, с неотразимой силой выражено Вами то, для чего я напрасно силился бы [дать] найти выражение. Не могу без радости подумать, что впереди еще ждет меня много подобных откровений.

Много хочется еще сказать, да это все трудно говорить. Прощайте, безценный Лев Николаевич. Душевно желаю Вам и всем Вашим всего хорошего.

Ваш неизменный Н. Страхов.

1879. 6 янв. Спб.