Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 8 мая 1876

8-го Мая 1876 г. Петербург.

Не знаю, как и благодарить Вас, безценный Лев Николаевич, за то письмо, которого Вы не хотели посылать [Письмо от 28-го апреля, напечатанное у П. П. Бирюкова в т. II, на стр. 214–216.]. Такия письма — конечно самые лучшия, так что Вашим знакомым я друзьям, если Вы остаетесь тверды в своем решении, достается несомненно только то, что похуже. То, что Вы говорите о критике,— безподобно; то, что об искусстве — удивительно. Я должен со знаться, что до сих пор не понимал ясно Вашего отвращения в критике [Толстой писал о своем взгляде на критику и критиков, по поводу получения от Страхова I-го тома изданных им Сочинений Аполлона Григорьева.] и даже приписывал Вашему творчеству [неправильный] несвойственный ему характер, именно примесь к нему отвлеченной мысли, хотя вполне покоряемой творчеством. Помилуйте! Когда я вдумываюсь, то выходит у Вас такая стройность, так ясно все расчленяется, противополагается, оттеняет друг друга, продолжает одно другое! Теперь я должен понять, что эти чудеса ни мало не происходят тем способом, которому я их отчасти приписывал, что вообще этим способом ничто художественное произойти не может. Простите за ошибку. Ваше письмо для меня драгоценнейшее откровение в этом отношении. Это речь истинного художника, формула творчества во всей его силе и чистоте.

Последнюю, апрельскую часть ["Анны Карениной".] я по обыкновению прочитал:два раза сряду. Мне кажется, что вообще в последних трех книжках Вы вошли в полную Вашу силу. Какая оригинальность! Описание свадьбы, исповеди, смерти, посещения художника, первой ревности — все эти и множество других вещей, до того обыкновенных, что высокоумные романисты пренебрегают ими и все ищут чего-нибудь почуднее и поважнее,— эти предметы очевидно описаны Вами в первый раз и до Ваших описаний существовали только в разсказах каких-нибудь очень простых и очень добрых людей, и вот теперь озарено полным светом художества.

Есть у меня сослуживец по Библиотеке, Вл. Вас. Стасов [В. В. Стасов ум. в 1906 году. Он уже упоминался выше.]. Он прогрессист, не знающий пределов, и считается у нас первым знатоком и критиком по искусствам. Покойный Серов [Александр Николаевич, известный композитор.], правда, любил повторять, что только скульпторы считают Стасова знатоком живописи, а живописцы, напротив, знатоком скульптуры и т. д. Этот Стасов пришел на Вас в большое негодование за изображение художника Михайлова, но промаха никакого, даже мнимого, не заметил, как он ни любит бросаться на малейшия неточности. Мы с ним спорим об Вас чуть не каждый день, спорим до крика, до обиды. Другие библиотекари, и наши начальники, Бычков [Афанасий федорович Бычков, впоследствии директор Имп. Публичной Библиотеки (ум. в 1899 году).] и Делянов [Иван Давыдович, впоследствии граф, Министр Народного Просвещения (ум. в 1897 году).], подсмеиваются над нашею горячностию, и это значительно оживляет наши заседания и ежедневные встречи. Спор начался с Января прошлого года, а кончится конечно только со смертью одного из нас. Стасов человек большого роста, с генеральским чином и с седою бородою, очень добрый и деликатный, но напускающий на себя свирепость и рьяность неизмеримую. В Библиотеке у меня с ним одним много тем для разговора; я очень люблю его за доброту и искренность. Но более безтолкового и сбитого с толку человека я еще не встречал.

Пока, простите, несравненный Лев Николаевич. С этому письму присоединяю неконченное философское письмо, писанное уже недели три назад [Его не сохранилось.]. Примите его, как оно есть. Только теперь я понял Вашу мысль о любви, как принципе целого взгляда. И теперь же только я понял, почему Вы мне отсоветовали заниматься критикой. Я сам впрочем всегда чувствовал, что это занятие меня не удовлетворяет, и признавал себя- к нему неспособным. Но об Вас я непременно буду писать, потому что Вы меня увлекаете вполне, и очень хочется говорить. Пусть это и будут статьи, о которых один короткий приятель все меня спрашивал: "для кого Вы их пишете? И что Вы хотите сказать?" Он прибавлял, что он в них ничего не понимает.

Ваш всею душою Н. Страхов.

1876 г. 8 Мая. Спб.

P. S. В эту минуту у нас 4 градуса холода. Третий день идет, снег, и теперь уж лежит по местам [На это письмо Толстой отвечал Страхову 18-го мая; письмо это. напечатано у П. И. Бирюкова (т. II, стр. 301) и, немного полнее, у П. А. Сергеенко (т. II, стр. 47–48).].