Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 12 сентября 1876

12 Сентября 1876 г. Петербург 1 ).

К Вам первому пишу из Петербурга, безценный Лев Николаевич, откладывая так называемые дела. Об Вас я конечно" больше всего думал и к Вам мысленно обращался безпрерывно,— но не съумею так хорошо и много написать, как я думал. Не счастье ли, не величайшее ли счастье знать такого человека, как Вы, и побывать в таком уголке земли, как Ясная Поляна? Вы создали вокруг себя этот чудесный мир, такой дельный и стройный, и в нем господствует Ваш дух; простой, высокий и чистый. Напряжение Вашей духовной жизни постоянно меня изумляет, с первого нашего знакомства (до знакомства я думал о Вас ниже, а теперь старательно внушаю всем, и дуракам, и умникам, что не встречал никого, кто бы так работал головою, как Вы). В Ясной Поляне возможны всякия человеческия бедствия, кроме одного — невозможна скука, потому что центр этого мира — человек непрерывно растущий душою. И смысл этой жизни я не могу иначе назвать, как святостью; это культ чистоты, простоты, добросовестнейшее и непринужденнейшее служение высшим целям человека. Нет, это нечто удивительное! У Вас могут быть недостатки и слабости, но они не имеют значения в Вашей жизни; то, чем эта жизнь определяется, высоко и безъукоризненно. Все время у Вас я чувствовал себя, как влюбленный, и зато как же я заскучал потом, особенно в Петербурге!

В Москве я прожил целую неделю; я видел Аксакова [Ивана Сергеевича (ум. 1886).], Каткова, Воскобойникова [См. выше.], Антропова [Лука Николаевич Антропов (ум. 1881), драматург и критик, сотрудник "Московских Ведомостей".], Боборыкина, Чаева [См. выше.], Писемских, Соловьева Сергея [Профессор, автор "Истории России".] и Соловьева Владимира, Троицкого (философа) [См. выше.] и пр. Много было разговоров об Вас, т. е. не я говорил, а мне говорили; я только иногда спрашивал. Психолог Троицкий говорил, что он по Вашему роману поверяет психологические законы, но одного он совсем не понимал, страсти Вронского и Карениной; он не находил для этой страсти психологических оснований. Я сказал ему, что это дело таинственное, и стал разсматривать его жену, дочь Полунина [Алексей Иванович Полунин (род. 1820, ум. 1888), доктор медицины, профессор Московского Университета.]; . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .она перевела мужа в Московский Университет — и он очень доволен. Хвалился, что студенты его очень любят.

Вл. Соловьев очень меня порадовал. Он гораздо крепче здоровьем, не ест мясного и не пьет вина. Авось выправится — очень этого желаю. "С кем познакомились? Кого слушали?" — Ни с кем и никого. "Что же Вы делали?" — Писал свою книгу Начала положительной метафизики, и даже в Париже небыл ни в одном театре. Познакомился впрочем с Ренаном, который очень не понравился как человек, и с Уоллесом (Wallace) [Альфред Россель Уоллес, известный английский естествоиспытатель, предшественник Дарвина, публицист.], которого нашел очень ограниченным. Спириты — такая шваль, что мочи нет; я совершенно излечился; зато могу Вас порадовать — Уоллес говорил, что Дарвин понемногу делается спиритом: его жена оказалась медиумом (как у Бутлерова) [Александр Михайлович Бутлеров (род. 1828, ум. 1886), академик, химик, занимался вопросами спиритизма и писал о них.].

Книга уже готова у Вл. Соловьева; будет заключать 400 страниц, он готов ее печатать и к Рождеству приедет в Петербург за степенью доктора [Степень доктора философия Владимир Сергеевич Соловьев получил лишь в 1880 году, по защите диссертации "Критика отвлеченных начал", М. 1880.].

Чаев читал мне поэму в шестистопных ямбах, написанную в подражание Детству и Отрочеству (как он сам, же говорит). Стихи не дурны, хотя он не имеет точного понятия о цезуре и о рифме; всего больше мне понравились вставочные разсуждения, патриотическия и нравственные.

Войны, говорят, не будет [Война с Турцией была объявлена 13-го апреля 1877 г.]. Так говорил Катков, Аксаков и фаддеев [Ростислав Андреевич фадеев, генерал, публицист-сотрудник. "Московских Ведомостей" и других изданий; умер в 1883 г.], с которыми я ехал из Москвы. фаддеев (очень плюгавый и наглый генерал) говорил, что если будет, то не раньше Мая. Здесь все ждали манифеста на 8 Сентября (день. Куликовской битвы); весь город говорил, и все обманулись.

Все в Петербурге мне показались скучными. И очень печально было увидеть Майкова [Поэта Аполлона Николаевича Майкова, он умер в 1897 г.]; он вернулся из Карлсбада не поправившись, усердно лечится и очевидно не может ни о чем думать, кроме своей болезни. Дрожь, которую я почувствовал в его худой руке, так и показалась мне страхом смерти. Он был лихорадочно оживлен и хотел казаться здоровым. Прожить такую счастливую жизнь и теперь видеть впереди одно горе!

Буду писать Вам еще, а от Вас прошу только двух трех строк. У меня много времени, а Ваше так полно. Графине мое усердное почтение. Все, что хорошее с Вами случится, будет и для меня радостью.

Ваш всею душою Н. Страхов.

1876 г. 12 Сентября.