Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 8 мая 1880

8-го мая 1880 г. Петербург.

Совесть совсем меня замучит, если сегодня не напишу к Вам, безценный Лев Николаевич.

Я послал Вам своего Гризбаха [Иоганн-Якоб Гризбах (1745–1812), Иенский профессор, открывший новую эпоху в истории критики текста Нового Завета. Страхов разумеет в своем письме, вероятно, издание текста Н. З., появившееся в Галле в 1803 г.], ужасно радуясь, что он так кстати пригодился. Имею только прибавить, что потом были еще открыты тексты Тишендорфом [Известный немецкий ученый, критик библейских текстов,— главным образом Нового Завета.], но что они прибавили, я не мог узнать — едва ли что важное. Мне не попадался знаток этого дела, а сам я не порылся — простите. Знаю только, что работа Гризбаха — основная, и что Тишендорф её не повторял. Впрочем я завтра же зайду в отделение Богословия.

Послал я Вам также Даля [Вероятно, "Пословицы Русского народа. Сборник пословиц, поговорок, речений, присловий, частоговорок, прибауток, загадок, поверий и пр.," изд. 1879 г.] и Садовникова [Вероятно, составленный Д. Н. Садовниковым сборник "Загадки Русского народа", С.-пб. 1876.] — простите, что поздно — ни за что не хотел платить за Даля 15 или 20 р. и заплатил 3. Ваших денег у меня впрочем довольно; от Стасюлевича прийдется получить больше 50 (на этот раз немного), да Вашей Азбуки я продал на 12 рублей.

Вы, вероятно, догадываетесь, почему я не писал; я в таком дурном настроении, что слова не идут с пера. Одному радуюсь: мне все кажется, что я переношу свою хандру легче прежнего. К Вам я стремлюсь всею душою, но раньше половины Июня это невозможно. Впрочем до сих пор мы еще не распределяли наших каникул. Мучит меня то, что я ничего не делаю; как я понимаю Вашу радость об конченном труде — и сколько я себе от него обещаю! Сильно мешает мне корректура Шопенгауэра; я все больше и больше разочаровываюсь в переводе и думаю, что вместо блистательно написанной книги мы дадим русским читателям книгу тяжелую и темную. Это меня чуть не каждый день огорчает, хотя я почти уверен, что преувеличиваю беду.

Прощанье со старым Министром [Графом Д. А. Толстым.] и представление новому были сценами [А. А. Сабурову, назначенному Министром 24-го апреля 1880 г.], в которых для меня всегда есть нечто возмутительное,— по отсутствию жизни, чего-либо настоящего, по подобострастию чиновников, которое при большом количестве вещь нестерпимая.

——-

Так и случилось, как я думал: в Библиотеке оказалось письмо от Вас [Вероятно — от 4-го мая.]. Скажите Графине, что она поступила прекрасно; так и следовало поступить, а поступить иначе было бы дурно. Исполню поручение с большим усердием, и денег у меня, как Вы видите, довольно и Ваших, не только своих. Совесть меня сильно упрекнула, что не навестил я на праздниках Любовь Александровны [Берс, теща Л. Н. Толстого.]; но, право, часто думал и очень хотел.

Ваше свидание с Тургеневым и Ваша работа ужасно радуют меня и тянут ви Ясную. Да, безценный Лев Николаевич, Вы дошли до конца и стали твердо. Я это так живо почувствовал, что мне даже стало страшно и жалко. Все кончено! Цель достигнута. Не понимаю, как это случилось, но я приезжал к Вам в последний раз вполне приготовленный, с размягченною чистою душою, и понял Вас вдруг с нескольких слов.

Теперь я поставил себе правилом — поутру, при начале дня, вспоминать о тех блаженных минутах; и если воспоминание живо, я становлюсь лучше.

Через месяц — буду у Вас и жду себе великого добра. Пока простите

Вашего всею душою Н. Страхова.

1880 г. 8 Мая Спб.