Письмо Н. Н. Страхова Толстому, начало февраля 1877

[Начало февраля 1877 г. Петербург].

Давно чувствую, что следует писать к Вам, безценный Лев Николаевич; во первых об Анне Карениной, во вторых об Азбуке. Но простите: сперва я долго не мог добиться книжки Русского Вестника, а потом чувствовал себя не хорошо и наконец совсем заболел; сегодня пятый день, как сижу дома и не знаю, удастся ли завтра выйти. А эта часть; романа доставила мне живейшее наслаждение, не только при чтении,; а и потом, в тех спорах и разговорах, которые поднимались каждый день.— Мне живо представлялась Ясная Поляна, и я опять чествовал благотворное впечатление этого удивительного мира и проникался лучшими моими чувствами к Вам.

А знаете ли — ни одна часть Карениной не имела такого! успеха, как эта [Речь идет об Январьской книжке "Русского Вестника" за 1877 г., в которой напечатаны были главы I—XIII 6-й части "Анны Карениной".]. Ваши поклонники тут не плакали и не восторгались, но и не находили слов, чтобы выразить всю тонкую прелесть и мастерство этих идиллических сцен. Н. Я. Данилевский впрочем пришел в совершенный восторг от изгнания Весловского. До за то Авсеенко и Буренин (в фельетонах) поняли дело трагически, и сильно вступились за обиженного. И нужно сказать правду — Вы сделали все возможное, чтобы увеличить вину Левина; Весловский нарисован с самою нежною снисходительностию — какая мастерская фигура! И вот наши суровые критики попались на удочку, они как-то почувствовали, что прогнавши Весловского, Девин и их обидел [На слова графини А. А. Толстой о том, что "Васеньку Весловского не следовало высылать так безцеремонно", Толстой отвечал: "Вы говорите: В. Весловского не надо высылать. А если во время обедни придет к вам в церковь англичанин в шляпе и будет смотреть образа, вы верно найдете очень справедливым, что камер-лакеи выведут его" (Толстовский Музей, т. I, Спб. 1911, стр. 282].]. Авсеенко уж наверное так. И вот опять загадка для меня; человек женатый, очевидно кроме того волокита, пишет романы, в которых герой то и дело от одной женщины бросается к другой; следовательно должен же хоть чуточку понимать любовь и ревность,— а оказалось из его фельетона, что он об ревности понятия не имеет, и он написал, что Девин человек обидчивый и разсердился за мнимое нарушение приличий! Право, это люди из бумажки, как говорит Достоевский.

Досталось Вам также колкостей за охоту, за собак, за дупелей. Все это низкие предметы по понятиям современной реторики. Эти люди так углублены в себя, в [свои] интересы своих мыслей, что для них едва ли существуют даже солнце и небо. Ведь уверял же меня Стасов, что жаркий Петербургский день ничем не отличается от Итальянского! И при всем том, в тех же фельетонах видно, что роман Ваш занимает всех и читается невообразимо. Когда случается спорить, я часто дразню противников этим успехом. Успех действительно невероятный, сумасшедший. Так читали только Пушкина и Гоголя, набрасываясь на каждую их страницу и пренебрегая все, что писано другими.

Другое радостное для меня событие — это расход Вашей большой Азбуки. Я уже отказал одному книгопродавцу, и так как требования несомненно будут продолжаться, то следует печатать новое издание — Вы впрочем уже говорили об этом. Четыре года расходилась книга! На днях я пришлю Вам еще рублей 50 или больше. Большая часть экземпляров, которые у меня были, пересланы мною, как Вы знаете Нагорнову [Николай Михайлович Нагорнов, за которого в 1872. г. вышла за-муж родная и любимая племянница Толстого (дочь его сестры графини Марии Николаевны) — графиня Варвара. Валериановна Толстая.], именно книг от 2-й до 9-й по 450 и по 350 экземпляров (разно, смотря по книгам) каждой. За тем часть продана на деньги, которые я выслал и еще имею выслать; немного, несколько десятков, два, три еще есть в магазинах; и наконец у меня на руках остатки в следующем виде:

I-й книги 343

II-й " 2

III-й " 123

IV-й " 118

V-й " 110

VI-й " 23

VII-й книги 137

VIII-й " 30

IX-й " 411

X-й " 601

XI-й " 607

XII-й " 590

Последния три книги вовсе не требовались отдельно и продавались только с другими, как часть полного экземпляра. Впрочем и первая также. Раньше же всех разошлись Русския книги для чтения.