Письмо С. А. Толстой от 21 мая 1865 г.

1865 г. Мая 21. Никольское.

Пятница, 21.

Пишу тебе в 12 часов дня из Никольского, куда я сейчас приехал от Дьякова. ¹ Начну сначала. В Никольское я приехал часу во втором на рассвете. Очень устал и на новом месте долго не заснул. Проснулся в 11-м. Т[атьяна] Д[митриевна] ² угащивала меня чаем и хотела готовить обед, но я решился ехать к Дьякову. Хозяйство хорошо, и Иван Иваныч ³ хорош. Хлебà здесь гораздо лучше наших, но 20 дес[ятин] свекловицы погибают от мушкары. Я все врал, что в Никольском 800 четв[ертей] овса. Здесь 500 четв[ертей] ржи и 480 четв[ертей] овса. Так что денег гораздо больше, чем я предполагал. Тысячи на 2 1 / 2. Я не нарадуюсь своему счастью, что у меня здесь Иван Иваныч. Трезвый, честный и порядочный человек.

Итак, я потолковал с Ив[аном] Иван[овичем], посмотрел сады, скотину (все хорошо) и поехал к Дьякову. Ближе, чем 15 верст. У Дьякова прелесть что за дом, что за балкон, лучше вашего Покровского, ⁵ как песочком усыпаны дорожки, какая ограда. ⁶ Все отлично. А вошел к нему, он в 4 часа еще не одевался. Жена ⁷ с самого приезда все хворает ревматизмами в голове, и Маша ⁸ заболѣла только утромъ — маленькій жаръ. Кромѣ того, что онѣ больны, видно, что она скучаетъ, и онъ опустился — пасмурно у нихъ. Онъ въ полѣ ни разу не былъ. Онъ очень радъ былъ, что его зовутъ къ намъ, и ему хочется. Ежели его жена и Маша поправятся (нынче имъ уже было лучше), онъ пріѣдетъ завтра ко мнѣ, и мы вмѣстѣ пріѣдемъ. Несмотря на его уныніе и апатію къ хозяйству — оно идетъ у него все таки на большую ногу. — Я все таки у него очень пріятно провелъ день. Но съ усталости или съ чего — не знаю, спалъ ночь прескверно, и почувствовалъ себя нехорошо, и потому не уѣхалъ, какъ хотѣлъ вечеромъ или рано утромъ, и потому опоздалъ тебѣ письмомъ. — Теперь въ Никольскомъ получилъ отвѣтъ отъ дурака Посредника, посылалъ Ив[ана] Иван[овича] къ землемѣру, а самъ поѣду (выспавшись) по лѣсамъ и полямъ. Задержать меня ничего, кажется, не можетъ, и къ обѣду, самое позднее, я пріѣду въ воскресенье. — Нынче я начинаю безпокоиться и чувствовать себя одинокимъ, и очень радъ буду твоему письму. Я во все время ни на кого не сердился и не увлекался ничѣмъ, но пасмурно, ⁹ погода все хуже и хуже.

Прощай, душенька. Иду спать.

Устроимся мы все в Никольском прекрасно. ¹⁰ Только перегородку переставить, нужник приделать и одну комнатку подклеить. — Тетиньке будет комната, и Тане комната. Когда приеду, все растолкую.

На четвертой странице: Ея Сіятельству Графинѣ Софьѣ Андревнѣ Толстой. На Лапотковскую станцию.

1. 1. Дмитрий Алексеевич Дьяков (1823—1891), сын Алексея Николаевича (1790—1837) и Ирины Дмитриевны, рожд. Полторацкой, майор уланского полка, помещик, владелец имения Черемошня в Новосильском уезде Тульской губернии. В. В. Нагорнова так характеризует его: «Это был человек типа сороковых годов. Барин в душе, образованный и образцовый хозяин. Я как сейчас вижу его: плотный, белокурый, широкоплечий, ростом выше среднего; его лицо выражало доброту с оттенком юмора, свойственного его характеру» (Иллюстр. прил. к «Новому времени» за 1916 г., № 14434). Другая племянница Толстого Е. В. Оболенская описывает Дьякова: «Он был очень хорошим человеком, но совсем другого склада, чем дядя. Веселый, остроумный, с большим юмором, рассказывая самые печальные вещи, он вдруг ввернет такую фразу, что невольно засмеешься. Горячий, благородный, он к жизни относился серьезно, но умствование ему было чуждо; он не задавался никакими вопросами и жил, мало анализируя свои чувства. Он немного отдалился от Льва Николаевича, когда в воззрениях этого последнего на жизнь, на смысл жизни совершился переворот; он как будто перестал понимать его. Помню, как-то после какого-то разговора со Львом Николаевичем, он с присущей ему горячностью сказал: «Я привык разговаривать с Левочкой, а это разве Левочка — это какой-то бог Саваоф» («Октябрь» 1928, № 9—10, стр. 228). Д. А. Дьяков был дружен с Толстым с молодых лет. О своем изображении дружбы между Иртеневым и Нехлюдовым (в «Отрочестве») Толстой писал: «Материал для этого описания дружбы дала мне позднейшая дружба с Дьяковым в первый год моего студенчества в Казани». Толстой был в постоянной переписке с Дьяковым. По свидетельству сына Дьякова, большое количество писем Толстого, остававшихся у Дьяковых, погибло в Москве. О Дьякове см. гл. V в книге И. Л. Толстого «Мои воспоминания». М. 1914.
2. 2. «Вдова бывшего управляющего Ясной поляной Андрея Ильина, жила в Никольском из жалости» (н. п. С. А.). Возможно, что С. А. Толстая ошиблась, и это — жена И. И. Орлова.
3. 3. «Орлов, Ив. Ив., бывший школьный учитель, назначенный Л. Н-чем управляющим в Никольское-Вяземское» (н. п. С. А.).
4. 5. Имеется в виду дача, на которой жили Берсы в Покровском-Стрешневе под Москвой.
5. 6. В подлиннике: вопросительный знак.
6. 7. Дарья Александровна Дьякова (1830—1867), рожд. Тулубьева.
7. 8. Марья Дмитриевна Дьякова (1850—1903), вышла в 1876 г. замуж за Николая Аполлоновича Колокольцова (1848—1920).
8. 9. «пасмурно» — обозначает не погоду, а настроение. Погода стояла засушливая.
9. 10. Т. А. Кузминская, жившая в Никольском с Толстыми летом 1865 г., так описывает усадьбу: «В те времена в Никольском был небольшой дом. В доме было пять комнат: общая столовая — довольно большая, корридор, три комнаты жилых и маленький кабинет Льва Николаевича» («Моя жизнь дома и в Ясной поляне», III, стр. 61).