Письмо С. А. Толстой от 29 ноября 1864 г.

1864 г. Ноября 29. Москва.

Как обещала, так и сажусь тебе давать отчет об Левочки, милая Соня, ночь он провел очень хорошо, как и не ожидали, а сегодня утром приехал помощник и перевязал ему руку, говорит, что она чуть чуть не на месте, но все таки будет ей владеть хорошо, потом приехал Попов, сказал тоже самое, а Левочка слава Богу и ходит и очень бодр духом, только что тебе еще рукой не пишет, поживет здесь, оправится и приедет к тебе в лучшем виде.

Прощай, друг мой, целую тебя. Славочка, ¹ Левочка говорит, очень мил, и самовар, который ты называла алалай, называет фономарь, и разводя ручонками кричит: что это не несут фономарь, а Оболенский каждый день ходит к нам узнавать о Левочке, но с желанием faire la cour à Lise, ² но по неопытности своей не знает, как взяться, это пишет Левочка. —

От Левочки.

Вот тебе отчет за два дня. Когда мне сказали, и я поверил, что гимнастика одна сделает пользу, я стал махать рукой, и должен признаться, что она пришла в скверное состояние, что я очень уныл, и в этом унынии поехал к Редлиху; ³ когда Редлих, у которого была выгода брать с меня деньги, на гимнастике сказал, что[б] я правил, то я окончательно решился; по чистой правде, решился я накануне в театре, ⁴ когда музыка играет, танцовщицы пляшут, Michel Боде ⁵ владеет обеими руками, а у меня, я чувствую, вид кривобокий и жалкий, в рукаве пусто и ноет; а главное же, нервное расстройство, под влиянием которого и приехал из Ясной, совершенно прошло, и вспомнил твои слова: не слушаться Андр[ея] Евст[афьевича], что он меня собьет; так и вышло.

В этот день я особенно деятельно ходил по книжным лавкам, докторам, и хотя и чувствовал, что всех Берсов смутил своим решением править, я был очень весел, поехал в Зору, ⁶ мне было очень приятно и от музыки, и от вида различных господ и дам, которые для меня все типы. Бояться хлороформа и операции мне было даже совестно думать, не смотря на то, что ты обо мне такого низкого мнения; неприятно мне было остаться без руки немного для себя, но право больше для тебя, особенно после разговора с Таней, который меня еще больше в этом убедил. Я шел наверное на то, что не исправят; но делал это, чтобы избавить себя от своих же упреков в будущем, и сам удивлялся, как я мог разными Анками, Вендрихами и толками дать сбить себя до того, что потерял почти целую неделю. В этот день и на другой день не писал тебе оттого, что Попов нерешительно обещал приехать в субботу, 28-ое, и я в письме своем должен был тебя обманывать или страшно встревоживать. Забыл, было, описать свидание с Любимовым перед Зорой; он приехал от Каткова и, опять слюняво смеясь, объявил, что Катков согласен на все мои условия, и дурацкий торг этот кончился, то есть я им отдал по 300 р[ублей] за лист первую часть романа, которую он [с] собою и увез, но когда мой porte-feuille запустел и слюнявый Любимов понес рукописи, 7 мне стало грустно, именно оттого, за что ты сердишься, что нельзя больше переправлять и сделать еще лучше. Теперь следующий день, мое памятное 28-ое. С утра начались необыкновенные события и суетня во всем доме, как-то: первое барышни, уступавшия мне комнату, переносились; второе, Анночка ⁷ ma chère с стиркой, произведшей тоже не малое волнение; потом 3-ье: мама с девами, Степой, ⁸ лапой, ⁹ няней поехали в баню; 4-ое: приехала Захарина, ¹⁰ тоже событие; 5-ое: полотеры, которые, мешаясь всем на дороге, танцевали при этом по комнатам; 6-ое: Портниха с шубками, и наконец 7-ое: ожидание Попова и приготовление к операции. Операцию тебе описала Таня, ¹¹ которая обо всем могла иметь большее понятие, чем я; я знаю только, что не чувствовал никакого страха перед операцией и чувствовал боль после нее, которая скоро прошла от холодных компресов. Ухаживали и ухаживают за мной так, что желать нечего, и только совестно; но, не смотря на все, вчера с расстроенными нервами после хлороформа, особенно после твоих писем, которые пришли четверть часа после операции, я Бог знает как хотел, чтобы ты тут была, не для того, чтобы ты что-нибудь сделала, а только для того, чтобы ты тут была. Боль утихла очень скоро, и к вечеру было только неловко и скверно от оставшагося во мне хлороформа. В этот вечер мне все хотелось ходить и как можно больше делать. Я послал Петю за книгами к Ешевскому, ¹² и Перфильевы, ¹³ узнав от него о операции, в 4-ом, молодая и старая чета, приехали к нам. Васинька ¹⁴ играл в Тамбове с Ольриджем ¹⁵ Магбет, ¹⁶ роль шотландскаго короля, и Настасья Сергеевна ¹⁷ показывала Васинькину карточку в шотландском костюме и подвешанной бородой; хочу снять копию с этой карточки для Сережи, в pendant с m-lle Баумгартен. ¹⁸ Я воспользовался Перфильевыми для себя очень приятно, заведя Степан Васильевича на рассказы о 12-м годе.

Ночь провел хорошо, и нынче утром помощник Попова, Гак, приехал, перевязал, сказал следующее: Положение руки стало много лучше, но на линию все таки выдалась вперед плечевая кость, и что надо предполагать, что буду владеть рукой свободно, хотя немного не совсем так, как левой; неподвижность руки и бинт дело первой важности; через 3 дня можно будет сказать определительнее; через 2 недели можно будет ехать домой; вообще положение руки наверное стало лучше, чем было. Попов, приехавший после, подтвердил тоже и также неопределенно. Гак и Попов будут ездить. Вчера я ничего не ел, но сегодня явился прекрасный аппетит, и чувствую себя совсем хорошо.

Вчера послали телеграмму без адреса в дом Руднева, ¹⁹ и, боясь, что она не дойдет, ныньче послал тебе другую. Нервы еще не совсем в порядке, и потому ныньче не писал, хотя Лиза вызывается писать под диктовку; о Тане же я тебе расскажу, как она мила. Папа говорит, что он плакал, читая твои письма ко мне; я едва удерживался, чтобы не делать того же самого. Сейчас получил ваш большой пакет. Прощай, пиши и посылай в Тулу за моими письмами каждый день. Воздерживаюсь от разных вещей, которые хотел бы написать о тебе самой и детях, оттого что эти вещи надо самому говорить и писать, а диктовать неловко.

Целую милых Зефиротов, и Машеньку, и Сережу, который, надеюсь, у вас, так как ты купила вина, ²⁰ и прошу и надеюсь на Сережу и Машеньку, что если что неблагополучное у нас случится, они меня сейчас известят телеграммой; хотя этим делу и не поможешь, но зато я буду всегда спокоен, не получая телеграммы. Тетеньке ²¹ целую ручки, которые подымаются; теперь я не могу видеть и говорить о руке, не думая о том, что она хорошо подымается.

Целую тебя в детской, за ширмами, в сером капоте. —

1. 1. Вячеслав Андреевич Берс (1861—1907), младший брат С. А. Толстой. Впоследствии инженер путей сообщения, один из строителей Сибирской магистрали и Троицкого моста в Петербурге. Жена его — Александра Александровна Крамер. В детстве В. А. Берса звали уменьшительными именами «Славочка» и «Лапа».
2. 2. ухаживать за Лизой,
3. 3. Адольф Федорович Редлих — доктор, оператор Странноприимного дома гр. Шереметева, владелец водолечебного и гимнастического заведения, находившегося на Страстном бульваре, д. 16.
4. 4. В Большом театре 27 ноября, на представлении «Зора».
5. 5. Барон Михаил Львович Боде (1824—1888), сын президента Московской дворцовой конторы, «светский человек» (п. С. А.).
6. 6. Под именем «Зора» на русской сцене шла опера Россини «Моисей»; название оперы «Моисеем» признавалось кощунственным. 27 ноября состоялся абонементный спектакль итальянской оперы со следующими участниками: Биалетти (Зора), Нери-Баральди, Росси, Тальяфико, Финокки, Лаборд и Ребу.
7. 7. «Горничная Берс» (н. п. С. А.).
8. 8. Степан Андреевич Берс (1855—1910), брат С. А. Толстой. Правовед выпуска 1878 г. Служил судебным следователем. Сопровождал Толстого в некоторых поездках (на Бородинское поле в 1867 г. и на кумыс в 1871 г.), причем Толстой выделял его из семьи Берсов. Автор: «Воспоминаний о гр. Л. Н. Толстом», Смоленск. 1894. Об его отношении к семье Толстых свидетельствуют следующие строки его письма к С. А. Толстой от 17 января 1878 г.: «Ваша семья была для меня моим домом, я уже привык к вам с малых лет. Жизнь ваша была мне лучшим и живым примером для будущего; наконец и нравственным воспитанием я обязан Левочке..... Ясная останется для меня самым светлым и лучшим воспоминанием юношества, все Толстые имеют для меня особенную обаятельную привлекательность».
9. 9. Вячеслав Андреевич Берс.
10. 10. Татьяна Ивановна Захарьина, жена Василия Борисовича Захарьина, крестная мать Т. А. Берс-Кузминской.
11. 11. Т. А. Кузминская так писала в своих воспоминаниях: «Присутствуя при операции отца, я уже смело осталась при Льве Николаевиче, тем более, что он сказал мне: “Напиши Соне всё подробно. Ей интересно будет знать про все мелочи”. К сожалению, подробное письмо мое не сохранилось. Лев Николаевич очень спокойно приступил к операции, но не мог заснуть от хлороформа. Возились долго. Наконец, он вскочил с кресла, бледный, с открытыми блуждающими глазами; откинув от себя мешечек с хлороформом, он в бреду закричал на всю комнату: — Друзья мои, жить так нельзя... Я думаю... Я решил... — Он не договорил. Его посадили в кресло, подливая еще хлороформ. Он стал окончательно засыпать. Сидел передо мной мертвец, а не Лев Николаевич. Вдруг он страшно изменился в лице и затих. Двое служащих, по указанию Попова, тянули из всех сил руку Льва Николаевича, пока не выломали неправильно сросшуюся кость. Это было очень страшно. Мне казалось, что без хлороформа операция эта была бы немыслима. Меня охватил страх, что вот он сейчас проснется. Но нет, — когда рука безжизненно повисла, Попов ловко и сильно как бы вдвинул ее в плечо. Я как сейчас вижу всё это, такое сильное впечатление произвела на меня эта операция. Мама подавала лекарства, поддерживала его голову, и после наложенной повязки его стали приводить в чувство. Но это было почти так же трудно, как и усыпить его. Он долго не приходил в себя. Когда он очнулся, то пожаловался на боль в руке. Я просидела с ним весь вечер. Он страдал от тошноты — следствие хлороформа — и долго мучился ею. Когда же он через два-три дня писал Соне про операцию, он не упоминал о своих страданиях. Я спросила его: — Ты скрываешь это от нее? — Да нет, да я не особенно страдал. Я думал, будет хуже». («Моя жизнь дома и в Ясной поляне», 1864—1868. М. 1928, ч. III, стр. 19.)
12. 12. Степан Васильевич Ешевский (1829—1865), профессор всеобщей истории Московского университета по кафедре Грановского. Собрание его масонских рукописей — в Ленинградской Публичной библиотеке. Толстой брал у Ешевского книги для прочтения при работе над романом «1805 год» («Война и мир»).
13. 13. Семья жандармского генерала Степана Васильевича Перфильева (1796—1878).
14. 14. Василий Степанович Перфильев (1826—1890), сын Степана Васильевича от первого брака, в 1878—1887 гг. был московским губернатором; приятель Толстого, прототип Стивы Облонского в «Анне Карениной».
15. 15. Ольридж (Айра О.) (1804 или 1810—1867) — знаменитый актер негр. Выступал в трагедиях Шекспира. Объехал всю Европу. В России был в 1858 г. в Петербурге, позднее выступал на многих провинциальных сценах.
16. 16. Трагедия Шекспира.
17. 17. Анастасия Сергеевна Перфильева (ум. 1891 г.), рожд. Ланская, вторая жена С. В. Перфильева.
18. 18. «Гувернантка племянниц: Вари и Лизы Толстых, сделавшая свою фотографию в арабском мужском костюме» (п. С. А.).
19. 19. В доме Руднева в Туле жил знакомый Толстых Келлер.
20. 20. В письме от 28 ноября С. А. Толстая писала Льву Николаевичу: «Сережа всё ворчит, что вина нет; я, было, купила, да он в два дня выпил две бутылки наливки и одну марсалы, не считая водки. Я очень удивлялась. Как не быть геморрою, разве это здорово? На третий день вина не хватило, и он был очень недоволен. Что смешно, что он серьезно сердится, что мы не пьем и не держим вина» (не напечатано).
21. 21. Т. А. Ергольской.