Письмо С. А. Толстой от 1 декабря 1864 г.

1864 г. Декабря 1. Москва.

От Левочки. —

Здоровье очень хорошо, но главный предмет, рука остается под сомнением. Сейчас был доктор, перевязал в третий раз после операции, не позволяет делать ни малейшего движения, обещает, что буду владеть рукою, но признается, что хотя кость и в лучшем положении против прежнего, но все не на месте. Совесть моя спокойна; я все попробовал, что можно было, и уж так надоело и говорить, и думать о ней. Теперь отчет о моей жизни: О вчерашнем дне писала тебе Таня; отчего я не писал, сам не знаю, кажется, устал, да и весь день для всех был, не смотря на свою торжественность, тяжелый и скучный. кто не приедет, с кем не поговоришь и Дьякова, ¹ и Перфильева Варинька ² и Саша Купфершмидт ³ все люди хорошіе и показываютъ участіе, а Богъ знаетъ отчего, не только скучно, но тяжело, какъ будто подъ наказаніемъ сидишь съ ними. Какъ въ житьѣ нашемъ оказалось, что намъ дома не надо, а достаточно одной дѣтской, такъ и въ жизни, съ тѣхъ поръ, какъ выросъ большой, вижу, что никого не нужно, кромѣ пяти-6-ти человѣкъ самыхъ близкихъ людей. Мнѣ всегда бывало досадно, совѣстно, когда мы говорили съ тобой про Люб[овь] Ал[ександровну], все въ ней хорошо, а ты чувствовала и я не могъ скрывать, что сердце не очень къ ней лежитъ. Въ этотъ пріѣздъ, а особенно вчера вечеромъ, когда всѣ уѣхали, мы очень хорошо разговорились, и я очень ее полюбилъ. Говорили не о чемъ-нибудь необыкновенномъ, о ея молодости, о истории Шидловскихъ, ⁴ о васъ всѣхъ и объ ея супружескихъ отношеніяхъ, и у нея глаза особенно блестѣли, и выходило очень хорошо. Судишь строго оттого, что мы съ тобой слишкомъ избалованы и окружены слишкомъ хорошими людьми, а она очень, очень хорошая, милая и главное умная женщина, въ чемъ я прежде сомнѣвался.

Веселее всего, даже Армфельда, ⁵ бланъманже, и пирогов Ник[олая] Богд[ановича], ⁶ было вчерашний день то, что мы с Таней и Петей в пристройке повторяли все: «Ca-â-ш Куп-фер-шмидт! (!!!!staccato!!!!)» этаким голосом. Впрочем, Саша Купф[ершмидт], Петр Гаврил[ович], ⁷ няня и многое мне особенно странно и приятно потому, что напоминает тебя девочкой и когда ты была невестой, и это хорошее чувство я второй раз испытываю, живя без тебя в Кремле. Я все шучу, а у тебя что делается? После твоего большова конверта ⁸ я ничего не получал, и грустно очень становится иногда без тебя: тем более, что эти два дня не пишется. Я вчера объяснял Тане, почему мне легче переносить разлуку с тобой, чем бы это могло быть, если бы у меня не было писания. Вместе с тобой и детьми (я чувствую однако здесь, что я их еще мало люблю), у меня есть постоянная любовь или забота о моем деле писания. Ежели бы этого не было, я чувствую, что я бы не мог решительно пробыть дня без тебя, ты это верно понимаешь, потому что то, что для меня писание, для тебя должны быть дети. Таня все приставляет палец к глазу, и как то странно, то раздраженно весела, то вдруг нервно и весело заплачет, как вчера, когда Клавдия ⁹ рассказывала про нашу Мар[ью] Ив[ановну], ¹⁰ привезшую в их заведение 16-ію попову дочь, которая родила, она вдруг разревелась. Лиза удивляет меня своей постоянной деятельностью и сознанием долга: то учится по-англицки, то переводит, то с детьми, то за мной, за папа ухаживает, но все неловко и не симпатично. Андр[ей] Ест[афьевич] жалуется постоянно на свою болезнь, хандрит, и в семействе его слишком строго судят, он мнителен, но положение с этой трубочкой ¹¹ не очень приятно; впрочем последние дни Люб[овь] Ал[ександровна] с ним очень хороша. Я всегда податлив на похвалу, и твоя похвала ¹² характера кн[яжны] Марьи меня очень порадовала, но нынче я перечел все присланное тобою, и мне показалось все это очень гадко, и я почувствовал лишение руки; хотел поправить кое-что, перемарать — и не мог; вообще разочаровался ныньче на счет своего таланта, тем более, что вчера диктовал Лизе ужасную ерунду. Я знаю, что это только временное настроение, которое пройдет, может быть оттого, что нервы не окрепли после хлороформа и вообще не в нормальном состоянии от тугой перевязки на груди. Впрочем ты не думай, чтобы я был нездоров; я ем и сплю хорошо, и завтра непременно пройдусь или проедусь, чтобы подышать чистым воздухом. Впрочем нынешний день я тебе еще не описывал; да и ничего, ровно ничего не было, читал давно забытую Гоголевскую исповедь ¹³ и французские mémoires, да с Славочкой играл, он очень, очень мил. Все просит рассказать казку (сказку), и я ему рассказываю, что мальчик съел 7 огурцев, и вся. И он повторяет: мама, лил, бил один мальчик, съел 7 огурцев, ха-ха-ха. Их мнимый француз мне очень не нравится; он совершенно того разбора, как Labourdette, ¹⁴ но чтò делать, он нужен, я с этим согласен, для бедной Люб[ови] Алекс[андровны], которой без помощи мужа пришлось теперь воспитывать 4х мальчиков, именно когда помощь была бы нужнее всего. Степа бедный все забит, даже этот Labourdette его постукивает, но не унывает.

Когда Степа входит в комнату и видит гостя, незнакомое лицо (эту операцию он произвел вчера с Сухотиным и Дьяковой), он очень усердно расшаркивается, так что гость чувствует необходимость с особенно приятной улыбкой ответить на поклон, и думает, что этим от него отделался, но тут то Степа начинает еще чувствительнее и настойчивее расшаркиваться, как будто ожидая еще чего-то; гость опять улыбается, он опять расшаркивается, так что всем в комнате становится стыдно. Сухотина он довел вчера до нежных поцелуев.

Ну, прощай, милый мой друг, страшно писать вздор, может, тебе не до этого; надеюсь, тревоги твои обо мне теперь уже прошли.

Целую всех. В записке ты забыла чай, я его куплю; остальное все купит мама. Брамапутров ¹⁵ приторговал и привезу с собой. Деньги, если получу теперь за роман, отдам Берсам. Что Яков, ¹⁶ какой дурак, что убежал из больницы; не переставайте следить за ним. Что делается с скотиной? Нет ли падежа? Не унывает ли Анна Петр[овна]? ¹⁷ не занялась ли слишком свадьбой дочери, ¹⁸ подбодри ее, чтобы поила и кормила хорошенько телят и свиней, и старосту, чтобы, главное, скотина была исправна, а то и в 2 недели можно все испортить, все, что сделано в год. Прощай, голубчик, поди гулять, смотреть зайчии следы ¹⁹ с Зефиротами и каждый день посылай в Тулу и пиши мне.

1. 1. Дарья Александровна Дьякова (1830—1867), рожд. Тулубьева, жена Д. А. Дьякова.
2. 2. Варвара Степановна Перфильева (ум. 1890 г.), дочь Степана Васильевича Перфильева.
3. 3. Александр Михайлович Купфершмидт, скрипач.
4. 4. Вячеслав Иванович Шидловский, второй муж Веры Александровны Иславиной, сестры Любови Александровны Берс.
5. 5. Александр Осипович Армфельд (1806—1868), с 1837 г. профессор Московского университета по кафедре судебной медицины. Славянофил. Приятель А. Е. Берса по охоте.
6. 6. Николай Богданович Анке.
7. 7. Петр Гаврилович Степанов (1806—1869), актер Малого театра, брат артистки А. Г. Рыкаловой. Воспитанник Московского театрального училища, в 1825 г. поступил в драматическую труппу актером второго разряда, позднее выступал в ролях, «принадлежащих первому амплуа», в 1855 г. был режиссером; исполнял роли Тугоуховского («Горе от ума»), судьи («Ревизор»), Яичницы («Женитьба»), Мизгиря («Снегурочка»). Славился способностью имитировать. Шутка его с Александром Евстафьевичем Берсом на пари с Андреем Евстафьевичем описана Ярцевым (стр. 81) в биографии Степанова («Ежегодник имп. театров». Сезон 1896—1897. Приложение. Книга первая, стр. 44—86).
8. 8. С. А. Толстая переслала переписанные ею тексты «1805 г.» (Война и мир). В сопроводительном письме от 26 ноября она писала Толстому: «Вот, Левочка, мой друг, посылаю тебе мое списыванье и прошу извинения, что ленилась и мало переписывала. Теперь жаль, что кончила, мне это было развлечение, тем более, что ты мне сказал в день отъезда: “Ты мне помощница”. Я и рада бы писать с утра до ночи и помогать тебе». (ПСТ, стр. 31.)
9. 9. «Дочь няни моих братьев, акушерка» (п. С. А.).
10. 10. Мария Ивановна Абрамович. «Акушерка при Софьи Андреевне» (н. п. С. А.).
11. 11. «Серебряная трубочка (канюля) была вставлена в горло отца после операции и паралича горла» (н. п. С. А.).
12. 12. В письме от 25 ноября С. А. Толстая писала: «Как хорошо всё, что ты мне оставил списывать. Как мне нравится вся княжна Марья! Так ее и видишь. И такой славный, симпатичный характер! Я тебе всё буду критиковать. Князь Андрей, по моему, всё еще не ясен. Не знаешь, что он за человек. Если он умен, то как же он не понимает и не может растолковать себе свои отношения с женой? Старый князь очень тоже хорош. Но мне первый, которым ты был недоволен, нравился больше. Я уж из того составила себе в голове идеал, который не подходит к теперешнему князю. Сцена отъезда князя Андрея очень хороша, и с образом княжны Марьи, отлично! Мне было такое удовольствие это списывать. Пишешь ли ты в Москве? Был ли у Каткова?» (ПСТ, стр. 31.)
13. 13. «Авторская исповедь», написанная Н. В. Гоголем по поводу его «Выбранных мест из переписки с друзьями» (1847 г.), о которых Толстой писал H. Н. Страхову 16 октября 1887 г.: «Еще сильнее впечатление у меня..... — недели три тому назад при перечитываньи в 3-й раз в моей жизни переписки Гоголя. Ведь я опять относительно значения истинного искусства открываю Америку, открытую Гоголем 35 лет тому назад». Впрочем, оценивая впоследствии по пятибальной системе отдельные статьи «Выбранных мест», Толстой поставил «Авторской исповеди» единицу. (С. Спиро, «Беседы с Л. Н. Толстым». М. 1911, стр. 18.)
14. 14. Лабурдет — гувернер братьев Берсов.
15. 15. С. А. Толстая писала в письме от 5 декабря: «Спасибо тебе за брамапутров, я им очень рада. Боюсь только, что бабка моя их поморит. Я думаю взять их в кухню. Они скорее занесутся и будут сытее». (ПСТ, стр. 46.)
16. 16. Яков Цветков, охотник, ездивший с Толстым. С. А. Толстая писала в письме от 25 ноября: «Тебе верно интересно знать про Якова. В больнице он лежать не захотел, и ушел оттуда. Ему хотели отрезать палец, он не дался ни за что. Это будет ужасная история, у него вся рука уже опухла и всё больно очень. Мы всё о нем наведывались, да делать-то не знаем что. Какой глупый народ, ужас просто. Того и гляди, что сделается Антонов огонь. Без тебя с ним не сладишь. Может быть и так пройдет, да навряд ли. Всё это очень дурно».
17. 17. Анна Петровна Михайлова, жена Николая Дмитриевича Михайлова, служила у Толстых скотницей. О ней писала С. А. Толстая в письме от 5 декабря.
18. 18. Евдокия Николаевна Михайлова (ум. 1879 г.), вышла замуж зa Алексея Степановича Орехова. Горничная у Толстых. Звали ее «Душкой»; прозвище ее было: «мама звала зa делом» (см. Илья Толстой, «Мои воспоминания», М. 1914, стр. 12).
19. 19. Е. В. Толстая описывала Льву Николаевичу в письме от 1 декабря: «Мы нынче с Соней гуляли и были на мельнице, даже не забыли заглянуть в шалаш, где мы вспомнили старину. Мы прошлись по пруду сначала с трепетом, а потом уже смелее. Оттуда мы прошлись к пчельнику и перешли реку, не доходя брода. В лесу нам попался самый свежий заячий след, мы его преследовали очень далеко, но наконец он перепутался и, как мы спешили домой, то мы его, к большому моему сожалению, покинули».