Письмо С. А. Толстой от 4 февраля 1882 г.

1882 г. Февраля 4. Я. П.

3 часа дня, четверг.

Сейчас получил твое письмо, ¹ милый друг, и очень радуюсь, что у тебя все было пока хорошо. Обо мне не беспокойся. Мне очень хорошо у Алексея, и я, должно быть, и не перейду в дом. Я заходил нынче, — едва ли нагреется достаточно и так, чтобы не было угару. Я этого сам боюсь. Нездоров я не был, но как то слаб — спина немного болит и голова. И от этого я не поехал к Раевским — энергии не было. Вчера еще болела голова. Нынче, несмотря на ужасную метель — теплую, голове лучше, и только вял. Плохо работаю. Зато отдыхаю нервами и укрепляюсь. Мужиков, я сказал Ал[ексею], что я не могу принимать, и никто, кроме нищих, кот[орых] я не видал, — не был.

Вчера спал один, и очень хорошо. Свечера Аг[афья] Мих[айловна] усыпительно болтала.

Я думаю, что лучше, спокойнее мне нигде бы не могло быть. Ты вечно в доме и в заботах семьи не можешь чувствовать ту разницу, какую составляет для меня город и деревня. Впрочем, нечего говорить и писать в письме; я об этом самом пишу теперь, и ты прочтешь яснее, если удастся написать. ²

Главное зло города для меня и для всех людей мысли (о чем я не пишу) это то, что беспрестанно приходится или спорить, опровергать ложные суждения, или соглашаться с ними без спора, что еще хуже. А спорить и опровергать пустяки и ложь — самое праздное занятие, и ему конца нет, п[отому] ч[то] лжей может быть и есть бесчисленное количество. А занимаешься этим, и начинаешь воображать, что это дело, а это самое большое безделье. — Если же не споришь, то что-нибудь уяснишь себе так, что оно исключает возможность спора. А это делается только в тишине и уединении. — Я знаю, что нужно и общение с подобными себе, и очень нужны и мои три месяца в Москве, с одной стороны, мне дали очень много, не говоря уже об Орлове, ³ Ник[олае] [Федоровиче,] ⁴ Сютаеве, — ближе узнать людей, общества даже, кот[орое] холодно осуждал издалека, мне дало очень много. И я разбираюсь со всем этим матерьялом. — Перепись ⁵ и Сютаев уяснили мне очень многое.

Такъ не безпокойся обо мнѣ. Случиться все можетъ и вездѣ, но я здѣсь въ условіяхъ самыхъ хорошихъ и безопасныхъ. Дай Богъ, чтобы у тебя все было хорошо. Цѣлуй дѣтей. Налажено все хорошо, но боюсь, масляница возьметъ свое и засуетятъ они тебя. Танѣ вѣрно ужъ теперь придумалось удовольствіе, да и вѣрно не одно. А и не придумается, то только лучше для нея и для насъ. Зачѣмъ она молодымъ людямъ подаетъ руку, не поворачиваясь къ нимъ и съ какимъ-то звѣрскимъ выраженіемъ? —

Ты, Таня, понимай, что если я пишу это, то потому, что я тебя вижу как живую перед глазами, а вижу я так только тех, кого очень люблю.

Прощай, душенька, писать нечего. Говорить — говорил бы до тех пор, пока прибежали бы Андрюша и Миша мешать, а писать нечего. Няня варит мне суп в горшке из курицы, сама приносит и твердо стоит, как у обедни. Вчера была каша и солонина. В Туле я купил себе вина белого и калачей. Нынче привезли свежих. Яйца свежия. Сплю я на диване деревянном с матрасом, клопов нет. — Нынче Митрофан ⁶ продал Балабенка за 65 р[ублей]. За Гнедого дают 110 р[ублей]. Если погода будет хороша и поработаю хорошо, то съезжу в Тулу. Урусов и не знает, что я в Ясной. Если будут интересные письма, сообщи мне.

Прощай, милая, пиши каждый день и я тоже.

Т.

На конверте: Москва. Пречистенка. Денежный переулок. Графине Софье Андревне Толстой.

1. От 2 февраля. В нем С. А. Толстая писала: «Пока не узнаю из твоего письма, как ты устроился в Ясной, я не успокоюсь; да и хорошо не будет, где и как жить, да еще работать! И будут тебя осаждать со всех сторон мужики, как в прошлом году, и опять времени не будет. А вечером, один, без удобств, без привычной пищи; как ты можешь жить один, неужели гебе хорошо?» (не опубликовано).
2. Статья «Так что же нам делать?»
3. Владимир Федорович Орлов (1843—1898), сын священника Владимирской губернии. Воспитанник Владимирской духовной семинарии. Был учителем в Иваново-Вознесенске, в конце 1868 г. приехал в Петербург для поступления в университет. В Петербурге жил с Нечаевым. В начале 1869 г. принимал участие в студенческих сходках, скрылся из Петербурга. Был арестован в Кубанской области. Причисленный к первой группе сообщников Нечаева, предан суду. Оправдан. Поселился на родине, где с 1872 по январь 1877 г. получал от III отделения единовременные и постоянные пособия «в виду его откровенных показаний». В 1881 г. жил в Москве и был учителем Дельбиговского железнодорожного училища, позднее — технического железнодорожного училища. В апреле 1881 г. вновь арестован вследствие записки о нем, найденной у Желябова, но по недостатку улик освобожден. Библиография о нем: «Деятели революционного движения в России» т. I, 1928, стр. 295. Познакомился с Толстым в 1881 г., Толстой называл его своим единомышленником, был с ним в переписке. Архив его хранится в Бахрушинском Театральном музее.
4. Николай Федорович Федоров (1824—1903), служил библиотекарем (Чертковский библиотеки, Румянцевского музея и библиотеки Архива иностранных дел). Философ. Статьи его объединены в двух томах: «Философия общего дела», т. I. Верный, 1906; т. II, М. 1913. Во втором томе Толстому посвящены статьи: «Возможно ли братство», «Толстой и братское единение» и «Не-делание ли или же отеческое и братское дело?» (стр 355—398). О нем: Кожевников, «Н Ф. Федоров» 1908. О Федорове Толстой записал в Дневнике под 5 октября 1881 г. «Николай Федорыч — святой».
5. Перепись населения Москвы, в которой Толстой принял участие, происходила 23, 24 и 25 января 1882 г.
6. Митрофан Николаевич Михайлов, сын дядьки братьев Толстых, яснополянский приказчик.

Примечания