Письмо С. А. Толстой от 6 февраля 1882 г.

1882 г. Февраля 6. Я. П.

Суббота, 11 часов утра, до кофею.

Вчера я чувствовал себя лучше всех дней, — спина перестала болеть, и я только что взялся за работу, как приехал Урусов. А я только послал ему письмо, ¹ в к[отором] тонко намекал, чтобы он не ездил. Он встретил Филипа ² у границы и приехал, и я был очень не рад. Утром я занялся, но все уже не то, и вечер устал ужасно от разговоров. — Теперь для меня нет ничего ужаснее разговоров. Он не виноват и очень мил, но я то наговорился уже до конца моей жизни — не захочется.

Он ночевал в доме, в тетинькиной комнате, а няня в девичьей, и они оба не угорели, а тепло там очень, и я нынче — хоть на два дня — перехожу туда. Жив буду, то выеду в понедельник или вторник, — смотря по работе и известиям от тебя. —

Блины были 3-го дни прелестные. Арина ³ пекла. Но апетита нет. Все время не по себе. Теперь лучше. —

Вчера Урусов спутал меня, и я не написал письма тебе. Вместо этого телеграфирую. ⁴ И не получил от тебя письма, кроме первого. Нынче верно привезут два. Прощай, душенька. Не тревожься обо мне. Мне хорошо. А люблю тебя все также, как с тобой, так без тебя. —

Как то справляете масляницу? ⁵ Помнят ли тебя дети?

Т.

На конверте: Москва. Денежной переулок, д. кн. Волконской. Графине Софье Андревне Толстой.

1. 1. Письмо не сохранилось.
2. 2. Филипп Родионович Егоров (1839—1895), кучер, прослуживший у Толстых более 30 лет.
3. 3. Арина Федоровна (р. в 1831 г.), рожд. Шентякова, жена Павла Игнатьевича Хролкова (1827—1892).
4. 4. Телеграмма была послана через два с половиной часа.
5. 5. С. А. Толстая писала (письмо с почт. штемпелем 3 февраля 1882 г.): «В каком неудержимом водовороте я живу эти дни! С утра приехала Машенька М. Н. Толстая с Hélène дочерью , ели блины, Костенька Иславин тут поселился совсем и, боже мой! как он тянет душу своими светскими наставлениями. Стали все стремиться в манеж (экзерцисгауз), няня ушла со двора, маленькие кричат, спать надо укладывать, большие, юродствуя, пристают, кто с деньгами, кто с экипажами. Потом всё затихло; но Андрюша стал приставать: “возьми меня куда-нибудь”. Жаль мне его стало, подъехал Леонид Оболенский с Колей своим сыном , взялся меня проводить в балаганы..... Взошли мы в балаган, где всё представление кукольное и очень мило и Андрюша остался доволен; покатались на кругом вертящейся какой-то машине и вернулись скоро. Вечером Таня уехала с Лизой, Машенькой и Hélène, и Сережа с Леонидом в Малый театр. Я осталась с мальчиками..... пили степенно чай; потом графиня Келлер приехала спросить, пущу ли я мальчиков в цирк завтра. Я пустила; а утром они уедут в оперу. Долго еще будет этот сумбур. В субботу у Олсуфьевых танцуют, в пятницу Оболенская зовет к себе. Кому платье, кому башмаки, кому еще что. А у меня спазма в горле и груди, так что я говорить не могу, точно давлюсь словами...»