Письмо С. А. Толстой от 6 августа 1881 г.

1881 г. Августа 6. Хутор на Моче.

6 августа.

Я очень тоскую по тебе, милый друг, — тревожусь за тебя, — не случилось бы с тобой чего-нибудь, не измучилась бы ты через силу. —

Вчера я почти целый день работал на току — веяли пшеницу. Вечером Ал[ексей] Ал[ексеевич] дал рабочим водки. Они пили, кричали, пели. A мне не спалось, и нашла такая грусть об тебе и грустная, и сладкая. И вот пишу тебе, хотя и боюсь, и надеюсь, что письмо это не дойдет до тебя раньше меня. — Если ты получишь это письмо, пришли мне телеграму в Богатое. Я думаю выехать 15-го Августа, так, чтобы пробыть здесь ровно месяц. — Пробыть же здесь подольше мне только потому хочется, что, как ты всегда говоришь, единственный смысл нашей разлуки — это леченье, и теперь вот вчера 3 недели, что я тут, я чувствую, что кумыс мне полезен в самом лучшем смысле, нестолько физически, что желудок стал лучше действовать, но душевное состояние стало тверже гораздо. Я тебя слушаюсь, и как ни хотелось бы и туда и сюда съездить, я держусь Мухамешиной кибитки и не покидаю ее. — Сережа очень свеж, весел, ходит на охоту с Арсением, ¹ но кроме уток ничего еще не убил. Хозяева наши все также неусыпно и естественно добры. Сейчас (утро) вошла Лиза. ² Что ты? — «А вы тут. Я хотела подмести, убрать». А у них еще и нянька ушла, бросила их, и одна кухарка на все дела.

Что ты пишешь в одном письме, ³ что мне, верно, так хорошо в этой среде, что об доме и своем быте я буду думать с неудовольствием, это как раз наоборот. Все больше и лучше думаю о вас. Ничто не может доказать яснее невозможность жизни по идеалу, как жизнь и Бибикова с семьей, и Вас[илия] Ив[ановича]. Люди они прекрасные, всеми силами, всей энергией стремятся к самой хорошей, справедливой жизни, а жизнь и семьи стремятся в свою сторону, и выходит среднее. Со стороны мне видно, как это среднее, хотя и хорошо, как далеко от их цели. Тоже переносишь на себя и научаешься довольствоваться средним. — Тоже среднее в молоканстве; тоже среднее в народной жизни, особенно здесь. — Только бы Бог донес нас благополучно ко всем вам благополучным, и ты увидишь, какой я в твоем смысле стану паинька. — Здорова ли ты? Не случилось ли чего с детьми? Остальное все пустяки. — Условия жизни здесь нынешнее лето без сравнения лучше, чем когда ты бывала здесь, — ни мух и др[угих] насекомых, ни засухи, жаров, болезней. Теперь только дожди мешают уборке последнего и молотьбе. От хорошей погоды на две недели здесь зависят милионы. У нас 2 / 3 убрано, и вчера намолотили 800 п[удов], и в пятницу везут в Самару. Бибиков как то удивительно соединяет мягкость с тем, что он отличный хозяин. Все есть, что нужно, все охотно и споро работают, всюду он поспевает. Уже не добросовестность его, а деликатность в ведении своего и нашего хозяйства доходит до того, что тяжело. Его люди, скот его и наши смешиваются только в том смысле, что мы пользуемся его, а не он нашим. Свои посевы он больше месяца не видал. Доход у нас, если погода не очень помешает, будет вероятно больше того, что я писал тебе. За лошадей простых своего завода мне дают 80 и 120 р[ублей]. — Заниматься здесь мне не удалось. Даже дневник свой, и тот я запустил. ⁵ — Прощай, душа моя, половина души моей и плоти. Только одного желаю, чтобы нам свидеться, ни о чем не жалея. Я написал, что выеду 15, но счел, что 13 будет 4 недели, и я выеду лучше 13-го. Впрочем, я тогда телеграфирую. Целую всех детей. Я что-то о Тане больше всех думаю. Об малышах думаю часто потому, что Колюшка ⁶ их напоминает. Милую Таню Кузминскую целую и благодарю, она верно много тебе помогает.

1. Арсений — служащий при хуторе.
2. Маликова — дочь жены В. И. Алексеева от первого брака.
3. От 30 июля. С. А. Толстая писала в этом письме: «Но тебе там и вообще интереснее, спокойнее, симпатичнее жизнь, чем дома. Это жалко, но это так».
5. Между 26 июля и 8 августа в дневнике пропуск.
6. «Младший сын Вас. Ив. Алексеева» (н. п. С. А.).

Примечания