Письмо С. А. Толстой от 2 августа 1881 г.

1881 г. Августа 2. Хутор на Моче.

В последнем письме твоем ¹ ты упрекаешь меня за то, что мало пишу. Это 5-е письмо, кроме Богатовского. Но, разумеется, мало. Я знаю и чувствую по себе, как радостно письмо и как тоскливо без них. Первое письмо мое передал Ал[ексей] А[лексеевич] и оно-то задержалось или пропало. Я 3-го дня написал письмо и телеграмму и только что отправлял нарочного к мужику отъезжающему в Самару, как приехал ямщик из Богатова и вместо телеграммы привез твое 4-е письмо. У меня сердце дрогнуло: но потом я очень обрадовался его ошибке. — Мы живем хорошо. Сережа здоров и весел, что, знаешь, с ним редко бывает. У меня болят зубы — не сильно, но лихорадочно. Общее здоровье хорошо, и кумыс пью, особенно после твоего письма, с большим усердием и удовольствием. — Два дня, вчера и нынче, 1-е и 2-е у нас по утрам выезжали диких лошадей. Очень хорошо, и всем была потеха. Косячники ² башкиры новые и удивительные молодцы. — Нынче я ходил на тот хутор гонять на корде жеребцов. Завтра Сережа, Костя и Митя едут в Землянки. Я думаю, что не поеду. — Ты нынче выезжаешь в Москву. — Ты не поверишь, как меня мучает мысль о том, что ты через силу работаешь, и раскаяние в том, что я мало (вовсе) не помогал тебе. — Вот уже на это кумыс б[ыл] хорош, чтобы заставить меня спуститься с той точки зрения, с кот[орой] я невольно, увлеченный своим делом, смотрел на все. Я теперь иначе смотрю. Я все тоже думаю и чувствую, но я излечился от заблуждения, что другие люди могут и должны смотреть на все, как я. Я много перед тобой был виноват, душенька, — бессознательно, невольно виноват, ты знаешь это, но виноват. — Оправдание мое в том, что для того, чтобы работать с таким напряжением, с каким я работал, и сделать что-нибудь, нужно забыть все. И я слишком забывал о тебе и каюсь. Ради Бога и любви нашей, как можно, береги себя. Откладывай побольше до моего приезда; я все сделаю с радостью, и сделаю недурно, потому что буду стараться. Тани, хотя и милые, но напрасно затевают театр. Это не выйдет и тебя замучает. ³ Нынче исключительный год для тебя — это надо помнить — брюхо, моя поездка и Москва. —

У нас тоже вот уже неделя отвратительная погода: дожди, ветер, холод. Вас[илий] Ив[анович] устлал всю мою комнату коврами, но все-таки свежо и болит зуб. От того и письмо это нескладно. Прощай, душенька, целую тебя и всех.

Т[вой] Л.

1. 1. От 27 июля 1881 г. В этом письме С. А. Толстая писала: «Не балуешь ты меня письмами; я думала, ты будешь добрее в этом отношении. Сегодня две недели, как вы с Сережей уехали, а я получила с хутора только одно письмо» (ПСТ, стр. 166—167).
2. 2. Табунщики — конепасы.
3. 3. В письме от 27 июля С. А. Толстая писала: «Завтра рано утром я еду с Таней на сутки к Менгден. Мне не хочется, потому что всё тяжело стало, и здоровье не хорошо эти дни».