16 января

13) 14) 15) 16) Болело горло, но 14 напился с Ариневским. Ни весело, ни скучно; нынче играл по малости, но игорная шишка развивается. Глупая жизнь! — Мне гадал Янушкевичь и мне вышло перемена жизни, и действительно, это одно [изъ] лучших выражений моего желания. Действительно, мое счастие состоишь в том, чтобы жить хорошо.

Проснулся поздно, так как вчера писал до петухов. Янушкевичь уже писал и Макалинский пришел, только что я проснулся. Я не поехал с ним в Кизляр, а приказал, что было нужно, с солдатом. Пришел Оголин, так что, не успев и помолиться Богу, пошел с ним гулять. Прийдя домой часов в 10, переправил одну главу. За обедом б[ылъ] скучен и не спросил о кресте, к[оторый] сильно тревожит меня. После обеда написал порядочно главу Дружба, переправил Янушк[евичево] писанье, так что нынче Отроч[ество] должно быть кончено, — был в бане, ужинал и ложусь спать. Я что-то скучен и не решил еще ехать ли мне в Грозную, или нет. Получил письма от Никол[иньки] и Т[атьяны] А[лександровны]. —

Сочинение кажется обыкновенно в совершенно другом и лучшем свете, когда оно окончено. —

Помнить, что, приготовливая успех в чем бы то ни было, нужно начинать с низших ступеней. — В судах — с писарей. —

Меня поразила нынче поэтической красотой зимняя погода. На небе поднявшийся туман, сквозь который только белеется солнышко. На дороге начинающий оттаивать навоз и в воздухе влажная сырость.

1) Необдуманность утром при посылке в Кизляр и покупке тулупа. 2) Нерешительность о кресте и поездке в Грозную.

Фрол Матвееву 40, молоко 3, чихирь 7, хлеба 9, за 2 п[ары] чулок 50, за коленкор 50, за сафьян 20, — итого 1—79. Остаток 7—11. Долгу 103—57.

Происш [ествия] и Зан [ятия]. Зам [ечание] к литер [атурным] пр [авилам]. Зам [ечания] к прак [тическим] правилам. Зам [ечание] к роману — о зимней погоде. 2 Отступления. Счеты.

Писал, гулял, чудная тихая погода, помолился в поле. Вчера целый вечер рассказывала про мать, она не любила их. Те же мелочи, те же страсти. Язык старин[ный], кабеня, косметики, умна, цельн[а]. Япишка.

Рано встал, колол дрова. Хотел писать предисловие, но, обдумав, решил, что надо бросить написанное и писать другое. — День потерял, пропустил, это не 15, а 16. Ходил к Покр[овскому], не застал. Вечером: Дунаев, Никифоров, Архангельский и Рахманов. Арханг[ельский], медик 5-го курса, уж жил в деревне и, кончая, идет. Свежий, молодой, но потом оказался грубым, не ласковым с Рахм[ановым] и Дунаевым. Он и Никифор[ов] до смешного, наивно защищали пьянство, или скорее обвиняли меня в выставлении неважного вперед важного. Я устал с ним, проводил. —

Встал рано, ходил к Тане в школу, поучил, потом почитал и спал.... Посмотрим, справедливо ли, что после сна боли. Теперь 4 часа. Пойду гулять. Надо написать письма Попову и Бирюкову и два предисловия к Баллу и к Алекс[ееву]. Ходил, дрова готовил в школу. После обеда съездил в Ясенки верхом, не разболелось еще. Письмо от Евдокимова и от Майнова и еще от офицера стихотворца — все не приятные. Майнову одно средство — молчать. Ему же будет полезно, заставит его обдуматься. Письмо от Поши. Он пишет хорошо, что отчаяние берет его в том, что он только терпимый чудак, а мир идет по-старому.

Ничего не работал. Нездоровье скрытое. Душевно слаб, но не зол. И рад этому. Приехала Лизанька из Сызрани и Воробьев из Нальчик[а]. Хуже уж кажется ничего не мож[етъ] б[ыть]. А неправда: мож[етъ] б[ыть] хуже. И потому не надо жалеть. Едва ли не всегда страдания физич[ескiя] и страдания самолюбия — гордости, тщеславия — не ведут к движению вперед духовному. Всегда особенно страдания гордости. А мы, дурачье, жалуемся. Получил письма от St. John и Sinet — хорошия.

Нынче думал, что мое положение несомненно мне — но всякое положение — на пользу. Волшебная палочка дана. Только умей ей пользоваться.

Записать надо:

был Горький. Очень хорошо говорили. И он мне понравился. Настоящий человек из народа.

Какое у женщин удивительное чутье на распознавание знаменитос[ти]. они узнают это не по получаемым впечатлѣнія[мъ], а по тому, как и куда бежит толпа. Часто, наверное, никакого впечатления не получ[ила], а уж оценивает, и верно.

Записываю.

1) Нельзя быть достаточно осторожн[ымъ] в поощрении в себе тщеславия — любви к похвале. Если бы враг хотел погубить человека, то вернее чем споить — захвалить его. Развивается болезненная чувствительность — при похвале, ведущая к праздному расслаблению, при порицании — к озлоблению и унынию. Главное, увеличивает болезненность и уязвимость.

2) Читал Даму с собачкой Чехо[ва]. Это все Ничще. Люди не выработавшие в себе ясного миросозерцания, разделяющего добро и зло. Прежде робели, искали; теперь же, думая, что они по ту сторону добра и зла, остаются по сю сторону, т. е. почти животные.

3) Перепроизводство там, где наро[дъ] в нужде, это только признак нетолько рабства: что люди работают не на себя, а на хозяев, — но и того, что рабство денежное, т. е. что рабов держат тем, что перед ними держат то, что́ им нужно, но не дают.

(Это не то. Надо обдумать).

4) Загоняет на фабрику и нужда и соблазн. При неравномерном распределении богатств нельзя провести черту между нуждой и соблазном. Люди жили без чая и сахара, без кожан[ыхъ] сапог; нужда это или соблазн пить чай и купить сапоги, когда все пьют и носят?

5) Мужики говорят: спасать душу, а мы говорим, что это глупости. А это одно из двух дел жизни: надо делать постоянно дело Божие и готовить себя к лучшей жизни, начиная с этого мира. —

6) Можно смотреть на половую потребность, как на тяжелую повинность тела (так смотрел всю жизнь), и можно смотреть как на наслаждение (я редко впадал в этот грех).

7) Самое лучшее отношение к половой похоти — это: 1) чтобы совсем подавить е[е]. Next best 2) это то, чтобы сойтись с одной женщиной целомудренной и одинаковой веры и с ней вместе ростить детей или помогать друг другу; 3) Next worse ходить в дом терпимости, когда похоть замучает; 4) иметь случайные сношения с разными женщи[нами], не сходясь с ними; 5) иметь дело с девушкой и потом бросить ее; 6) еще хуже иметь дело с чужой женой; 7) хуже всего жить с своею неверною, безнравственной женою.

Листок этот надо вырвать.

Вчера писал о религии. Здоровье недурно. Нынче ничего не могу писать, не выспался. С[оня] приехала. Вчера б[ылъ] Буланже. Нынче все пытался работать над календарем, но не мог ничего сделать. Вчера думал:

1) Естественники, физиологи рассуждают о том, как получаются человеком впечатления от внешнего мира, и исследуют глаз, волны свѣт[а], источник колебания волн эфира и воздуха для слуха и нервов для осязания и т. п., а дело все в том, что человек и всякое живое существо неразрывно связано — есть одно со всеми существами мира и знает их также, как себя, только несколько отдаленнее. И когда получает впечатления, познает их, только вспоминает то, что знает.

2) Как прав Амиель, что для всякого чувства и мысли есть свой зенит, на кот[оромъ] надо стараться удержать, запечатлеть чувство или мысль. Пропустишь — и не восстановишь. Так я думал о разбойничьей шайке правительств так сильно и ясно дня два тому назад, а теперь все холодно и несильно. —

Почти все время дурное состояние желудка и слабая работа мозга. Отослал в Мос[кву] и Анг[лiю] Пр[авительство], Рев[олюцiонеры] и Н[ародъ] и последнее время поправлял Кр[угъ] Чт[енiя] и Мы[сли] М[удрыхъ] Л[юдей]. Это радостная работа.

Продолжаю помнить, что жить надо только для Бога. Немного послабее, но помню. Кое что подлежащее записанию забыл. Помню следующее:

1) Читал profession de foi очень глупого, но последовательного матерьялиста, enfant terrible матерьялизма. Он свою жизнь выводит из процессов мировых — космических, и выходить, что он должен жить по законам, выведенным наукой, т. е. людьми, но он не говорит этого: ему кажется, что законы, к[оторые] они признают научными, это законы абсолютно истинные. И мне, читая это, особенно ясно стала нелепость понимания жизни как явления матерьяльного. Тогда нелепость эта особенно ясно выразилась словом, теперь не помню, как.

2) Молитву принимают, как что-то торжественное, возвышенное, исключительное. А между тем настоящая молитва, и самая действительная, это нечто самое простое, низменное, смиренное и обыденное, обычное. Истинная, настоящая молитва ведь есть ничто иное, как признание своего ничтожества, своей плохоты, своего положения раба, слуги Бога.

3) Любовь людей — самая большая радость в жизни. Но странное дело: ищи любви людской — и не получишь ее. Не думай о любви людской, не ищи её, думай только о том, чтобы угодить Богу — и получишь любви людской больше, чем ожидаешь.

Как-то совестно за отношения с Ланд[овской], и музыка. Вообще душевное состояние недовольства собой, но не тоскливое, а напротив. Fais ce que doit..., и хорошо. Важное письмо от Божь[его] Полка. Нынче посетитель, с к[оторым] дурно поступил, но поправился. Не пишется, а хочется и думается. Может быть, и выйдет. Оч[ень], оч[ень] хочется сказать, душит потребность. Но не как я, а как Ты. Не знаю, хорошо ли это или дурно, то, что после общения с людьми всегда совестно, всегда чувствуешь, что делал не то, что нужно — l’esprit de l’escalier. Так б[ыло] с Власов[ым], а можно бы хорошо поговорить. Недовольство же в том, что не то делаю с людьми, думаю, ч[то] хорошо. Надо учиться. Разумеется, легко бы одному, а вот учись с людьми!

Проснулся бодро и решил ехать в Тулу на суд. Прочел письма и немного ответил. И поехал. Сначала суд крестьян, адвокаты, судьи, солдаты, свидетели. Все оч[ень] ново для меня. Потом суд над политическим. Обвинение за то, что он читал и распространял самоотверженно более справедливые и здравые мысли об устройст[вѣ] жизни, чем то, к[оторое] существует. Оч[ень] жалко его. Народ собрал[ся] меня смотр[ѣть], но, слава Бога, немного. Присяга взволновала меня. Чуть удержался, чтобы не сказать, что это насмешка над Христом. Сердце сжалось и от того промолчал. Дорогой с Душ[аномъ] хорошо говорили о Масарике. Вечером отдохнул и не могу удержаться от [радости по поводу] выхода в Одессе Кр[уга] Чт[енiя]. Теперь 9 часов. — Записать нечего.