19 октября

Простота есть главное условие красоты моральной. Чтобы чит [атели] сочувствовали герою, нужно, чтобы они узнавали в нем столъко же свои слабости, сколько и добродетели, добродетели — возможныя, слабости — необходимыя. Мне пришла мысль заниматься музыкой. Тем или другим, но надеюсь, что с завтрашнего дня начну работать неусыпно. — Мысль романа счастлива — он может быть не совершенство, но он всегда будет полезной и доброй книгой. Поэтому надо за ним работать и работать, не переставая. Ежели п[исьмо] от Р[едактора] побудит меня писать Оч[ерки] Кавк[аза], то вот программа их: 1) Нравы народа: а) История Сал., b) Рассказ Балты, с) Поездка в Мамакай-Юрт. 2) Поездка на море: а) История Немца, — b) Армянское управление, с) Странствование кормилицы. 3) Война: а) Переход, b) Движение, с) Что такое храбрость? — Основания романа Р [усскаго] Пом [ещика]: Герой ищет осуществления идеала счастия и справедливости в деревенском быту. Не находя его, он, разочарованный, хочет искать его в семейном. Друг его, она, наводит его на мысль, что счастие состоит не в идеале, а постоянном, жизненном труде, имеющем целью — счастие — других. — 2) Любви нет. Есть плотская потребность сообщения и разумная потребность в подруге жизни. — Доказательство бессмертия души есть её существование. Все умирает, скажут мне. Нет: все изменяется, и это изменениe мы называем смертью, но ничего не исчезает. Сущность всякого существа — материя, остается. Проведем паралель с душою. Сущность души есть самосознание. Душа может измениться со смертью, но самосознание, т. е. душа, не умрет.

Записал Н [аблюдения], С [ведения], М [ысли] и П [равила]. Ходил с Гром[аномъ] в сады, убил зайца. Обедал один с Гр[оманомъ]. Зуев, после обеда, в то время как играли в карты, вдруг показался мне чрезвычайно глуп. Лобри, приехавший к Гр[оману], как кажется, жалкий человек. Он, окончив курс в лицее, хотел из гражданской службы перейти в военную против воли отца и за это, по его рассказам, 4 года прослужил Юнкером и теперь, наконец, уволившись от службы, Бог знает зачем, живет в Каргалинке. Я при Фетисове слишком зло говорил про казаков. Написал главу Отр[очества]. Ужинал, дописал нынешнего дня С [ведения], Н [аблюдения], М [ысли] и П [равила] и ложусь. — Благодаря Бога, я доволен собой но странное я испытываю чувство беспокойства, когда я бываю внешне и внутренне спокоен, как будто кто-то говорит мне: вот ты хорош теперь, а никто кроме тебя этого не знает. —

Поехал въТулу, заехал к Арс[еньевымъ] на минутку. Получил письма от Сер[ежи], Панаева и росписки от Маиоров. Был у Зеленого, скучный, честный человек, у Дарагана, хочет притвориться современным челов[ѣкомъ]. У Завальевского, его менаж и комнаты с разноцветными стеклами. У Зел[енаго] было неловко. Вечер у Арс[еньевыхъ] и ночевал. Смотрел спокойнее на В[алерiю], она растолстела ужасно и я решительно не имею к ней никакого, дал ей понять, что нужно объясненье, она рада, но рассеянно. О[льга] умна. Ночевал у них.

Хлопотал утро. Обедал в клубе, скучно, да и нездоровится. Вечер у Аксаковых. Отвратительная литературная подкладка.

Соня ездила в Тулу. Я подозрил 3-х. Сердился. Дурно. — Погода теплая, сырая. Чудо. —

Вчера поздно ночью приехал Попов. Я рад ему. Лег поздно, встал рано. Приехала барыня из Орла: «Хочу жить лучше, иметь занятия, хочу в деревню. Я думала, что вы можете меня устроить. Ну, я ошиблась». Всё это с злостью, с эгоизмом. И жалкая до невозможности. И теперь сидит в кабинете. Кое-как многократными попытками добился того, что она сказала, что у ней нет денег и она хотела убиться. И умиротворилась, поела и поехала. Я занимался под сводами, услыхал голоса. Это И. Горбунов и Чистяков от Чер[ткова], не очень б[ыл] им рад. Много вдруг. Да и Г[орбунов] почему-то мне каким-то подниманием плеч, походкой неприятен, хотя всё в нем хорошо. Чист[яков] мелкий, но ясный, умный, простой. Ходил с ним. Обедал. Я не в духе. Учительницу отвезли, привезли Жебунева. Я еще не спал.

Вчера не записал. Нынче 19 Ок. Я. П. Пришел Лева, помешал. И вчера и нынче чувствую себя очень вялым, хотя и здоровым. Не хочется работать. Поправлял 13, 14, 15 главы. Получил из Москвы переписанные главы и заключенье. Ездил вчера в Ясенки. Нынче рубил дрова и таскал. Был Новиков. Ночевал Вячеслав. Нынче письмо от Буланже. Сейчас хочу написать ему и жене. Надо бы написать Саломону.

Уединение все-таки очень прият[но].

Вчера ездил видеться с Ольгой. Встретил, хорошо поговорили. Дома к обеду Звегинцева. Старался или не говорить или говорить серьезно и добро. Не совсем хорошо, но лучше, чем прежде. То же и с Андреем и его женой. Но упрекаю себя в том, что не скажу им прямо то, что думаю об их жизни. С Зв[егинцевой] говорил о молитве в церкви, о тексте VI М[ат]ф[ея] и неприложимости к молитве текста XVIII, 20. — Вообще как вредно приписыванье значения текстам.

М[арья] Ал[ександровна] приехала. Какая серьез[ная] в ней идет работа!

Нынче встал не рано. Пошел ходить. Болит спина, и большая слабость. Но на душе твердо, ясно. Благодарю. Сейчас почитал К[руг] Ч[тения], письма, ответил на конвертах, и ничего не хочется писать, и слава Богу. Перечитал по случаю фонографа свои писания: О смысле жизни, О жизни и др., и так ясно, что не надо только портить того, что сделано. Если уже писать, то только тогда, когда не можешь не писать. 1-й час.

Ездил с Иваном далеко верхом. Вечер Андрей с семьей. Легче переношу. Читал Русск[ую] Мысль: Конь Белый, Березка и стихи. Без преувеличения: дом сумашедших, а я дорожу мнением этих читателей и писателей. Стыдно, Л[ев] Николаевич].

Ночью пришла С[офья] А[ндреевна]: «Опять против меня заговор». — «Что такое, какой заговор?» — «Дневник отдан Ч[ерткову]. Его нет». — «Он у Саши». Оч[ень] б[ыло] тяжело, долго не мог заснуть, п[отому] ч[то] не мог подавить недоброе чувств[о]. Болит печень. Приехала Молоствова. Ходил по елочкам, на[си]лу двигаюсь. Записать:

1) Представление мира вещественного во времени и пространстве не имеет в себе ничего действительно существующего (реального), а есть только наше представление. Это так, п[отому] ч[то] представление это само по себе внутренне противоречиво. Вещество не может быть понимаемо иначе, как в ограниченных пределах пространства, а между тем пространство бесконечно, т. е. без пределов. Всякая вещь, чтобы быть вещью должна быть чем нибудь ограничена, ограничена другой вещью: Земля воздухом, частицы воздуха газами, газ тончайшими газами. А те?....

Точно тоже и со временем. Время определяет продолжительность явлений, а между [тѣмъ], время само по себе бесконечно, и потому, всякая принадлежность по отношению к безконечности не имеет никакого значения. Жизнь микроорганизма менее продолжительна, чем жизнь человека, а жизнь человека — чем жизнь планеты, а жизнь планеты? Так что все меры продолжительности имеют только относительное значение, сами же по себе суть только х / ∞, и потому все равны между собой, какой бы ни был х.

2) Жить перед Богом, не значит жить перед каким то Б[огомъ] на небе, а значит, вызвать в себе Б[ога] и жить перед ним.

3) Солдатство вызывает потребность патрiотиз[ма], оправдывающего подлости солдатства. Патриотизм вызывает потребность солдатства, поддерживающего патриотизм.

4) Можно сознавать Бога в себе самом. Когда сознаешь Его в себе самом, то сознаешь Его и в других существах (и особенно живо в людях). Когда сознаешь Его в себе и в других существах, то сознаешь Его и в Нем самом.

— Опять ничего не делал, кроме писем. Здоровье худо. Близка перемена. Хорошо бы прожить последок получше. С[офья] А[ндреевна] говорила, что жалеет вчерашнее. Я кое что высказал, особенно про то, что, если есть ненависть хоть к одному человеку, то не может быть истинной любви. Разговор с Молоств[овой], скорее слушание ее. Дочитал, пробегал 1-й том Карамазовых. Много есть хорошего, но так нескладно. Велик[iй] инквизит[оръ] и прощание Засима. Ложусь. 12.

20 Е. б. ж.

Очень тяжелый разговор ночью. Я дурно перенес. Саша говорила о продажи за миллион. Посмотрим что. Может быть к лучшему. Только бы поступить перед высшим судьей, заслужить Его одобрение.