20 марта 1852 года

Старогладовская. — Сейчас перечел я свой старый дневник с Іюля 1851 года, и кое что написанное в этой книге. — Удовольствие, которое доставило мне это чтение, заставляет меня продолжать дневник, чтобы на будущее время приготовить себе такое же удовольствие. — Некоторые мысли, написанные в этой книге, поразили меня иные своей оригинальностью, иные своей верностью. Мне кажется, что я уже потерял способность писать и думать так бойко и смело; правда, смелость эта часто соединена с парадоксальностью; но за то и больше уверенности.() —

Надо признаться, что одно из главных стремлений моей жизни — было увериться в чем нибудь — твердо и неизменно. — Неужели с годами рождаются и сомнения? В дневнике я нашел много приятных воспоминаний — приятных только потому, что они воспоминания. — Все время, которое я вел дневник, я был очень дурен, направление мое было самое ложное; от этого из всего этого времени нет ни одной минуты, которую бы я желал возвратить такою, какою она была; и все перемены, которые бы я желал сделать, я бы желал их сделать в самом себе.

Лучшия воспоминания мои относятся к милой Волконской. —

Во всем дневнике видна одна главная идея и желание: это избавиться от тщеславия, которое подавляло собой и портило все наслаждения, и отыскивание средств избавиться от него. —

Я перестал писать дневник почти уже семь месяцев. Сентябрь провел я в Старогладовской, то в поездках в Грозную и Старый Юрт; ездил на охоту, волочился за казачками, пил, немного писал и переводил. В Октябре месяце я с братом поехал в Тифлис для определения на службу. В Тифлисе провел месяц в нерешительности: что делать, и с глупыми тщеславными планами в голове. — С Ноября месяца я лечился, сидел целых 2 месяца, т. е. до нового года, дома; это время я провел хотя и скучно, но спокойно и полезно — написал всю первую часть. — Генварь я провел частью в дороге, частью в Старогл[адковской], писал, отделывал первую часть, готовился к походу и был спокоен и хорош. — Февраль провел в походе — собою был доволен. — Начало Марта говел, скучаю, и ленюсь. — Отправляясь в поход, я до такой степени приготовил себя к смерти, что не только бросил, но и забыл про свои прежния занятия, так что теперь мне труднее, чем когда нибудь, снова приняться за них. —

Хотя все это время я о себе очень мало думал, но мысль о том, что я стал гораздо лучше прежнего, как-то закралась в мою душу — и даже сделалась убеждением. Действительно ли я стал лучше? Или это только такая же надменная уверенность в своем исправлении, которую я всегда имел, когда вперед определял себе будущий образ жизни? —

Сколько я мог изучить себя, мне кажется, что во мне преобладают 3 дурные страсти: игра, сладострастие и тщеславие. — Я уже давно убедился в том, что добродетель, даже в высшей степени, есть отсутствие дурных страстей; поэтому, ежели действительно я уничтожил в себе хотя сколько нибудь преобладающия страсти, я смело могу сказать, что я стал лучше. — Рассмотрю каждую из этих 3 страстей. — Страсть к игре проистекает из страсти к деньгам, но большей частью (особенно те люди, которые больше проигрывают, чем выигрывают), раз начавши играть от нечего делать, из подражания и из желания выиграть, не имеют страсти к выигрышу, но получают новую страсть к самой игре — к ощущениям. — Источник этой страсти, следовательно, в одной привычке; и средство уничтожить страсть — уничтожить привычку. — Я так и сделал. Последний раз я играл в конце Августа — следовательно, слишком 6 мѣс[яцевъ], и теперь не чувствую никакого позыва к игре. В Тифлисе я стал играть с маркером на партии и проиграл ему что-то около 1000 партий; в эту минуту я мог бы проиграть все. Следовательно, уже раз усвоив эту привычку, она легко может возобновиться; и поэтому, хотя я не чувствую желания играть, но я всегда должен избегать случая играть, что я и делаю, не чувствуя никакого лишения. —

Сладострастие имеет совершенно противоположное основание: чем больше воздерживаешься, тем сильнее желание. — Есть две причины этой страсти: тело и воображение. — Телу легко противостоять, воображению же, которое действует и на тело, очень трудно. — Средство против как той, так и другой причины есть труд и занятия, как физическия — гимнастика, так и моральные — сочинения. — Впрочем, нет. — Так [какъ] это влечение естественное и которому удовлетворять я нахожу дурным только по тому неестественному положению, в котором нахожусь (холостым в 23 года), ничто не поможет, исключая силы воли и молитвы к Богу — избавить от искушения. — Я имел женщину в Сентябре, — в конце, и еще в Тифлисе 4 месяца тому назад. —

Тщеславие есть страсть непонятная — одно из тех зол, которыми, как повальными болезнями — голодом, саранчей, войной — Провидение казнит людей. — Источников этой страсти нельзя открыть; но причины, развивающия ее, суть: бездействие, роскошь, отсутствие забот и лишений. —

Это какая то моральная болезнь вроде проказы, — она не разрушает одной части, но уродует все, — она понемногу и незаметно закрадывается и потом развивается во всем организме; нет ни одного проявления, которое бы она не заразила, — она как венерическая; ежели изгоняется из одной части, с большей силой проявляется в другой. — Тщеславный человек не знает ни истинной радости, ни горя, ни любви, ни страху, ни отчаяния, ни ненависти — все неестественно, насильственно. Тщеславие есть какая-то недозрелая любовь к славе, какое-то самолюбие, перенесенное в мнение других — он любит себя не таким, каким он есть, а каким он показывается другим. — Эта страсть чрезвычайно развита в нашь век, над ней смеются; но ее не осуждают; потому что она не вредна для других. Но за то для человека, одержимого ей, она хуже всех других страстей — она отравляет все существование. Исключительная черта этой страсти, общая проказе, есть чрезвычайная прилипчивость. — Мне кажется, однако, что, рассуждая об этом, я открыл источник этой страсти — это любовь к славе. —

Я много пострадал от этой страсти — она испортила мне лучшие года моей жизни и на век унесла от меня всю свежесть, смелость, веселость и предприимчивость молодости. —

Не знаю как, но я подавил ее, и даже впал в противоположную крайность: я остерегаюсь всякого проявления, обдумываю вперед, боясь впасть в прежний недостаток. — Не знаю, случай или Провидение сделали так, что страсть эта редко удовлетворялась, так что я испытывал только одни страдания, которые она доставляет; или влияние брата, который почти не понимает, что такое тщеславие, или отдаление от тщеславного круга и образ жизни, который заставил меня смотреть с серьезной точки на свое положение, только я уничтожил совершенно эту страсть во время моей болезни в Тифлисе. — Не могу сказать, чтобы страсть эта была совершенно уничтожена; потому что часто я жалею о наслаждениях, которые она мне доставляла, но, по крайней мере, я понял жизнь без нее и приобрел привычку удалять ее. Я только недавно испытал в первый раз после детства чистыя наслаждения молитвы и любви. — Еще по дневнику по моему прошлой зимой видно, что я хотел истребить эту страсть; но я нападал только на те проявления, которые были мне неприятны, не поняв того, что ее нужно выдернуть с корнем, чтоб от нее избавиться. — Мне кажется, что теперь я это сделал; но еще имею наклонность к ней, и поэтому должен остерегаться новой заразы.

Встал в 9 -ом часу. Очень болели зубы перед рассветом. Частью от лени, частью от болезни, не пошел на ученье. — Читал старый дневник и писал новый до обеда. — Алексеев все также скучен — те же бесконечные рассказы о вещах, к[отор]ыя никого занимать не могут; тоже неумение слушать, и робкой, нетвердый взгляд. Должно быть мой взгляд на него действует и от этого мне какъто совестно на него смотреть. — (Юнкер Махин). После обеда писал, пришел Дурда, помешал мне; но мне совестно было его выгнать, потому что прежде я его принимал хорошо. — Он должен быть хитрый плут, рассказывал мне про стычку Хаджи-Мюрата с Арслан-Ханом зa мечеть. — Интересно бы было их посмотреть. — Дурда стал отчего-то очень добреньким и хорошего мнения о Русских; а прошлого года с гордостыо рассказывал, как он бил козаков.

Странно, что ни один из пропасти Чеченцов, которые трутся около Русских, не показал тех дорог, к[отор]ыя показал Бота; а они все очень корыстолюбивы. — Когда я спрашивал об этом Дурду, он мне сказал, что верно Бота очень рассердился. С какой стати я рассказывал Дурде, что я сам видел, как Бота струсил от гранаты, когда я не видал этого? — После Дурды я пошел к Яновичу; но умысел другой тут был. С тех пор, как я встретил Помчишку (должно быть не нечаянно с её стороны), она мне часто лезет в голову, a мне труднее стало удерживаться. — У Яновича был Юнкер; но он мне так не понравился, что я, увидав, не взошел в комнату. — Когда мы пошли с Янов[ичемъ], я чему-то смеялся и мне хотелось, как говорить Николинька, поиграть в голышку. — Дай Бог, чтобы почаще приходило это расположение духа. Я давно не был так весел, как сегодня, это потому, что занимался. — Сколько выгод, кажется, в труде; а в лени ни пользы, ни удовольствия, и все-таки она большей частью берет верх. — Яновичь так мне нравится своей добродушной, откровенной скромностью, что в несколько дней привык к нему, как к старому знакомому. — Я с ним играл в шахматы рассеянно и торопливо, делал гимнастику, при чем присутствовал и Сулимовский. Потом, не знаю с какой стати, я позвал Дмитрия и смеялся над ним. Это было глупо. Еще сыграл несколько партий также дурно в шахматы, и Ян[овичъ] пошел ужинать, а я сел писать письма Валер[ьяну] и Андрею. Я сочинил эти письма в то время, когда получил письмо Андр[ея]; тогда я был сердит и мне казалось очень хорошо; теперь же, напротив, был в хорошем расположении духа; и из этого соединения двух расположений вышли письма, к[отор]ыя мне не нравятся. Досада и выражения совершенно женския. Читал Тиера и ложусь спать 1 / 2 12-го. —

Завтра встану по раньше и постараюсь провести день как можно полнее. — Проклятая лень! Какой бы я был славный человек, коли бы она мне не мешала. — Я беспокоюсь и скучаю о брате — мне все лезут скверные мысли на этот счет в голову. —