20 марта

Поздно встал. У Исленьева не достучался и сошел вниз, мало fierté. У Салогуба не был; хотя было и не нужно, но нужно б[ыло] исполнить назначенное. — Зашел к Кулик[овскому] и Хотяин[цеву] без всякой цели, желая играть. Ожид [ание] ч [его] ниб [удь] и страсть к игре. Ленился написать письма. Вечером не писал, лен. Занятия на 21. С 8 до 10 перечитывать Ламартина, свое писание и писать. С 10 до 11 фехтование. С 11 до 2 к Беер и в канцелярию Полицеймейстера, к Озерову и Беклемишеву. С 2 до 4 верхом ездить. С 4 до 6 обедать. Вечер читать и писать. — Две главные страсти, к[оторыя] я в себе заметил, это страсть к игре и тщеславие, которое тем более опасно, что принимает бесчисленное множество различных форм, как то: желание выказать, необдуманность, рассеянность и т. д. — Вечером перечесть дневник со дня приезда в Москву, сделать общия замечания и поверить денежные издержки и долги в Москве. —

Приехал я в Москву с тремя целями. 1) Играть. — 2) Жениться. 3) Получить место. — Первое скверно и низко, и я, слава Богу, осмотрев положение своих дел и отрешившись от предразсудков, решился поправить и привести в порядок дела продажею части имения. Второе, благодаря умным советам брата Ник[олиньки], оставил до тех пор, пока принудит к тому или любовь, или рассудок, или даже судьба, которой нельзя во всем противодействовать. Последнее не возможно до 2 лет службы в Губернии, да и по правде, хотя и хочется, но хочется много других вещей несовместных; поэтому погожу, чтобы сама судьба поставила в такое положение.

Много слабостей имел я в это время. Главное, мало обращал внимания на правила нравственные, завлекаясь правилами, нужными для успѣ[ха]. Потом, имел слишком тесный взгляд на вещи; нап[римѣръ], давал себе много правил, которые все можно б[ыло] привести к одному — не иметь тщеславия. Забывая, что условием, необходимым для успеха, есть уверенность в себе, презрение к мелочам, кот[орое] не может иначе произойти, как от моральной возвышенности. —

Старогладовская. — Сейчас перечел я свой старый дневник с Іюля 1851 года, и кое что написанное в этой книге. — Удовольствие, которое доставило мне это чтение, заставляет меня продолжать дневник, чтобы на будущее время приготовить себе такое же удовольствие. — Некоторые мысли, написанные в этой книге, поразили меня иные своей оригинальностью, иные своей верностью. Мне кажется, что я уже потерял способность писать и думать так бойко и смело; правда, смелость эта часто соединена с парадоксальностью; но за то и больше уверенности.() —

Надо признаться, что одно из главных стремлений моей жизни — было увериться в чем нибудь — твердо и неизменно. — Неужели с годами рождаются и сомнения? В дневнике я нашел много приятных воспоминаний — приятных только потому, что они воспоминания. — Все время, которое я вел дневник, я был очень дурен, направление мое было самое ложное; от этого из всего этого времени нет ни одной минуты, которую бы я желал возвратить такою, какою она была; и все перемены, которые бы я желал сделать, я бы желал их сделать в самом себе.

Лучшия воспоминания мои относятся к милой Волконской. —

Во всем дневнике видна одна главная идея и желание: это избавиться от тщеславия, которое подавляло собой и портило все наслаждения, и отыскивание средств избавиться от него. —

Я перестал писать дневник почти уже семь месяцев. Сентябрь провел я в Старогладовской, то в поездках в Грозную и Старый Юрт; ездил на охоту, волочился за казачками, пил, немного писал и переводил. В Октябре месяце я с братом поехал в Тифлис для определения на службу. В Тифлисе провел месяц в нерешительности: что делать, и с глупыми тщеславными планами в голове. — С Ноября месяца я лечился, сидел целых 2 месяца, т. е. до нового года, дома; это время я провел хотя и скучно, но спокойно и полезно — написал всю первую часть. — Генварь я провел частью в дороге, частью в Старогл[адковской], писал, отделывал первую часть, готовился к походу и был спокоен и хорош. — Февраль провел в походе — собою был доволен. — Начало Марта говел, скучаю, и ленюсь. — Отправляясь в поход, я до такой степени приготовил себя к смерти, что не только бросил, но и забыл про свои прежния занятия, так что теперь мне труднее, чем когда нибудь, снова приняться за них. —

Хотя все это время я о себе очень мало думал, но мысль о том, что я стал гораздо лучше прежнего, как-то закралась в мою душу — и даже сделалась убеждением. Действительно ли я стал лучше? Или это только такая же надменная уверенность в своем исправлении, которую я всегда имел, когда вперед определял себе будущий образ жизни? —

Сколько я мог изучить себя, мне кажется, что во мне преобладают 3 дурные страсти: игра, сладострастие и тщеславие. — Я уже давно убедился в том, что добродетель, даже в высшей степени, есть отсутствие дурных страстей; поэтому, ежели действительно я уничтожил в себе хотя сколько нибудь преобладающия страсти, я смело могу сказать, что я стал лучше. — Рассмотрю каждую из этих 3 страстей. — Страсть к игре проистекает из страсти к деньгам, но большей частью (особенно те люди, которые больше проигрывают, чем выигрывают), раз начавши играть от нечего делать, из подражания и из желания выиграть, не имеют страсти к выигрышу, но получают новую страсть к самой игре — к ощущениям. — Источник этой страсти, следовательно, в одной привычке; и средство уничтожить страсть — уничтожить привычку. — Я так и сделал. Последний раз я играл в конце Августа — следовательно, слишком 6 мѣс[яцевъ], и теперь не чувствую никакого позыва к игре. В Тифлисе я стал играть с маркером на партии и проиграл ему что-то около 1000 партий; в эту минуту я мог бы проиграть все. Следовательно, уже раз усвоив эту привычку, она легко может возобновиться; и поэтому, хотя я не чувствую желания играть, но я всегда должен избегать случая играть, что я и делаю, не чувствуя никакого лишения. —

Сладострастие имеет совершенно противоположное основание: чем больше воздерживаешься, тем сильнее желание. — Есть две причины этой страсти: тело и воображение. — Телу легко противостоять, воображению же, которое действует и на тело, очень трудно. — Средство против как той, так и другой причины есть труд и занятия, как физическия — гимнастика, так и моральные — сочинения. — Впрочем, нет. — Так [какъ] это влечение естественное и которому удовлетворять я нахожу дурным только по тому неестественному положению, в котором нахожусь (холостым в 23 года), ничто не поможет, исключая силы воли и молитвы к Богу — избавить от искушения. — Я имел женщину в Сентябре, — в конце, и еще в Тифлисе 4 месяца тому назад. —

Тщеславие есть страсть непонятная — одно из тех зол, которыми, как повальными болезнями — голодом, саранчей, войной — Провидение казнит людей. — Источников этой страсти нельзя открыть; но причины, развивающия ее, суть: бездействие, роскошь, отсутствие забот и лишений. —

Это какая то моральная болезнь вроде проказы, — она не разрушает одной части, но уродует все, — она понемногу и незаметно закрадывается и потом развивается во всем организме; нет ни одного проявления, которое бы она не заразила, — она как венерическая; ежели изгоняется из одной части, с большей силой проявляется в другой. — Тщеславный человек не знает ни истинной радости, ни горя, ни любви, ни страху, ни отчаяния, ни ненависти — все неестественно, насильственно. Тщеславие есть какая-то недозрелая любовь к славе, какое-то самолюбие, перенесенное в мнение других — он любит себя не таким, каким он есть, а каким он показывается другим. — Эта страсть чрезвычайно развита в нашь век, над ней смеются; но ее не осуждают; потому что она не вредна для других. Но за то для человека, одержимого ей, она хуже всех других страстей — она отравляет все существование. Исключительная черта этой страсти, общая проказе, есть чрезвычайная прилипчивость. — Мне кажется, однако, что, рассуждая об этом, я открыл источник этой страсти — это любовь к славе. —

Я много пострадал от этой страсти — она испортила мне лучшие года моей жизни и на век унесла от меня всю свежесть, смелость, веселость и предприимчивость молодости. —

Не знаю как, но я подавил ее, и даже впал в противоположную крайность: я остерегаюсь всякого проявления, обдумываю вперед, боясь впасть в прежний недостаток. — Не знаю, случай или Провидение сделали так, что страсть эта редко удовлетворялась, так что я испытывал только одни страдания, которые она доставляет; или влияние брата, который почти не понимает, что такое тщеславие, или отдаление от тщеславного круга и образ жизни, который заставил меня смотреть с серьезной точки на свое положение, только я уничтожил совершенно эту страсть во время моей болезни в Тифлисе. — Не могу сказать, чтобы страсть эта была совершенно уничтожена; потому что часто я жалею о наслаждениях, которые она мне доставляла, но, по крайней мере, я понял жизнь без нее и приобрел привычку удалять ее. Я только недавно испытал в первый раз после детства чистыя наслаждения молитвы и любви. — Еще по дневнику по моему прошлой зимой видно, что я хотел истребить эту страсть; но я нападал только на те проявления, которые были мне неприятны, не поняв того, что ее нужно выдернуть с корнем, чтоб от нее избавиться. — Мне кажется, что теперь я это сделал; но еще имею наклонность к ней, и поэтому должен остерегаться новой заразы.

Встал в 9 -ом часу. Очень болели зубы перед рассветом. Частью от лени, частью от болезни, не пошел на ученье. — Читал старый дневник и писал новый до обеда. — Алексеев все также скучен — те же бесконечные рассказы о вещах, к[отор]ыя никого занимать не могут; тоже неумение слушать, и робкой, нетвердый взгляд. Должно быть мой взгляд на него действует и от этого мне какъто совестно на него смотреть. — (Юнкер Махин). После обеда писал, пришел Дурда, помешал мне; но мне совестно было его выгнать, потому что прежде я его принимал хорошо. — Он должен быть хитрый плут, рассказывал мне про стычку Хаджи-Мюрата с Арслан-Ханом зa мечеть. — Интересно бы было их посмотреть. — Дурда стал отчего-то очень добреньким и хорошего мнения о Русских; а прошлого года с гордостыо рассказывал, как он бил козаков.

Странно, что ни один из пропасти Чеченцов, которые трутся около Русских, не показал тех дорог, к[отор]ыя показал Бота; а они все очень корыстолюбивы. — Когда я спрашивал об этом Дурду, он мне сказал, что верно Бота очень рассердился. С какой стати я рассказывал Дурде, что я сам видел, как Бота струсил от гранаты, когда я не видал этого? — После Дурды я пошел к Яновичу; но умысел другой тут был. С тех пор, как я встретил Помчишку (должно быть не нечаянно с её стороны), она мне часто лезет в голову, a мне труднее стало удерживаться. — У Яновича был Юнкер; но он мне так не понравился, что я, увидав, не взошел в комнату. — Когда мы пошли с Янов[ичемъ], я чему-то смеялся и мне хотелось, как говорить Николинька, поиграть в голышку. — Дай Бог, чтобы почаще приходило это расположение духа. Я давно не был так весел, как сегодня, это потому, что занимался. — Сколько выгод, кажется, в труде; а в лени ни пользы, ни удовольствия, и все-таки она большей частью берет верх. — Яновичь так мне нравится своей добродушной, откровенной скромностью, что в несколько дней привык к нему, как к старому знакомому. — Я с ним играл в шахматы рассеянно и торопливо, делал гимнастику, при чем присутствовал и Сулимовский. Потом, не знаю с какой стати, я позвал Дмитрия и смеялся над ним. Это было глупо. Еще сыграл несколько партий также дурно в шахматы, и Ян[овичъ] пошел ужинать, а я сел писать письма Валер[ьяну] и Андрею. Я сочинил эти письма в то время, когда получил письмо Андр[ея]; тогда я был сердит и мне казалось очень хорошо; теперь же, напротив, был в хорошем расположении духа; и из этого соединения двух расположений вышли письма, к[отор]ыя мне не нравятся. Досада и выражения совершенно женския. Читал Тиера и ложусь спать 1 / 2 12-го. —

Завтра встану по раньше и постараюсь провести день как можно полнее. — Проклятая лень! Какой бы я был славный человек, коли бы она мне не мешала. — Я беспокоюсь и скучаю о брате — мне все лезут скверные мысли на этот счет в голову. —

Два дня не писал ничего ровно, исключая брульона письма Валерьяну и 2 -х писем Некрасову. Одно — ответ на полученное от него нынче, в кот[оромъ] он просит меня присылать ему статьи военные. Приходится писать мне одному.— Напишу Севастополь в различных фазах и идиллию офицерского быта. —

Оболенский один решился уехать. — К Сереже пришла Маргар[ита], сидели они у Демезона. Я ушел ходить. Нашел квартирку. Обедал с Сережей, проводил его. — Безалаберность и беспомощность невозможная. Наше развитие так различно, что мы вместе жить не можем, хотя я очень люблю его. — Был в концерте. Ал[суфьевы], муж и жена, кажется, чувствуют впечатление, к[оторое] произвели на меня. Largo прелесть. — Пошел домой, весел и спокоен. Смутила меня госпожа, вошел к ней и остался тверд. Разврат ужасен!

Немного писал, но отбивает продолжающаяся зубная боль. Читал Чичер[ина] ст[атью] о промышлен[ности] Англии. Страшно интересно. С некот[орого] врем[ени] всякой вопрос для меня принимает громадные размеры. Много я обязан Чич[ерину]. Теперь при каждом новом предмете и обстоятельстве я, кроме условий самого предмета и обст[оятельства], невольно ищу его место в вечном и бесконечном, в истории. — Ходил до 4 часов. У Машиньки писал и прочел 1 / 2 L'oiseau, L'insecte Michelet. Ужасно глубоко местами и местами дрянно. —

Погода чудная. Здоров. Ездил в Тулу верхом. Крупные мысли! План истории Напо[леона] и Алек[сандра] не ослабел. Поэма, героем к[оторо]й б[ыл] бы по праву человек, около к[отор]ого все группируется, и герой — этот человек. Читал — Marmont’а. В. А. Перовского плен. Даву — казнить. Критика Маркова — плохо. Дорожит мыслью и сердится. Сам-то ты что сделаешь? А силы, силы страшные! Языков сказал, что объясняю речи — длинно — правда. Короче, короче.

Поехал верхом к Мансурову. Обедали одни. Лег. Пришла Дмоховская. Она очень возбуждена. Принесла статью о центральной тюрьме. Потом Карнович. Купчиха болтунья. Пережила весь обман жизни. И не видит нужды в этом. Потом Анна Мих[айловна] с дочерью. Хорошо беседовал с ними. Я говорил о значении обхождения: уважения к хорошему и презрения к дурному, в самом широком смысле. И сам уяснил себе обязанность исполнения этого больше, чем прежде. Главное, без компромиссов. Лег поздно. Нездоровилось, тошнота. Да, забыл еврея. Мало развит и умен. И исполнен тщеславного и писательского эгоизма. Я довольно грубо сказал ему правду. Остальное порядочно. Письмо от Страхова — совершенно пустое. —

Встал рано, только убрал, поправил хорошую статью Dol'a и поправлял об искусстве. Вчера написал Черткову и в Одесс[кое] общ[ество] пр[отив] пьянства. 4. Иду гулять.

Прошел за хлебом. Дома тихо заснул. Вечером Дун[аев], Огран[ович] и Шевелев, знаток Китая. Курение опиума там захватывает женщин, детей, и ужасно. Он говорит, что обществен[ное] мнение начинает вооружаться и что они, как были пьяницы и остановились, так и в этом. Но, он говорит, наши алкоголи[ки] без сравнения ужаснее. Грех мне не писать про это.

Да, еще читал «De la vie» по фр[анцузски]. Очень показалось плохо — искусственно, хотя и не лживо.

Понемногу поправляюсь. Болит, но иначе. Утро ничего не делал. Проводил Соню и Илью, с к[оторым] так и не удалось поговорить. Стыдно это мне. Вечером писал письма, написал их 9 — все ответил. Разговаривал с А[лексеем] М[итрофановичем] о статье Иванова о стоиках. Он верно придает стоицизму — значение религии. Как удивительно, что профессиональные философы не видят того, что Эпиктет, Сократ, Конфуций, Менций, Сакиа Муни это одно, а все Платоны, Аристотели, Декарты, Гегели, Шопенгауеры совсем другое, как живописцы художники и мастеровые. То мудрость и жизнь, это пустомыслие и слова. Первое есть то же, что христианство, когда с него снят ложный ореол, разумеется, менее полное и глубокое. Поднять мудрость мудрецов и извлечь мудрость Христа из обоготворения и свести их в один фокус. — Читал с девочками Сенкевича — недурно.

Вчера и нынче писал письма. Написал их 26. Здоровье получше, но не забываю близость перехода.

Записано в книжечке кое что. А что то очень важное написал на закладке и потерял.

1) Обыкновенно думают, что жизнь старика съуживается, сходит на нет. Все зависит от того, как смотреть на жизнь. Если смотреть на жизнь, как на матерьяльную силу, сейчас на наших глазах видоизменяющую отношения ближайших предметов и людей, то жиз[нь] молодого человека, представляется могуществен[ной], а жизнь старика — ничтожной; если же смотреть на жизнь, как на силу духовную, дающую духовное направление деятельности людей, то жизнь старика, чем он старше, тем могущественнѣ[е] изменяет огромное количество отношений предметов и людей.

(Нехорошо — не то.)

2) Когда люди говорят, что мысль, деятельность духовная вообще есть произведение деятельности мозговых клеток, п[отому] ч[то] деятельность мыс[ли] всегда обусловлена деятельностью мозга, и деятельность эта прекращается, как скоро уничтожен мозг или часть его, они говорят то же, чтò говорил бы человек, утверждающий, что музыкальное творчество всегда объусловлено деятельностью фортепьяно или оркестра, и деятельность эта прекращается, как скоро уничтожено фортепьяно, оркест[ръ] или часть их.

Те, кот[орые] говорят так, не знают истинно духовной (высшей) дѣятельнос[ти] человека, кот[орая] не происходит от телесных условий, а пользуется телесными условиями, пока она связана с телесными условиями. Такое воззрение есть собственно petitio principium, т. е. вперед решено, что нет ничего вне телесных условий, и потому понятно, что то, чем пользуется для своих целей духовное начало, признает[ся] единственно существующим и производящим духовную деятельность. Человек рубит топором дерево. Рубит топор; уничтожьте топор и никто не будет рубить дерево. Поэтому реален топор, a человек, махающий топором, есть только последствие топора, придаток его. Тот, кто не знает никакой другой деятельности человека, кроме рубления топором, будет по своему прав, признавая человека придатк[омъ] топора.

Не совсем здоров. Вчера написал 2-ю часть «Бож[ескаго] и Чел[овѣческаго]» недурно. Нынче поправлял и прибавлял «О войне». Тоже лучше. Вчера ездил верхом, нынче ходил пешком и очень устал. Читал письма и M[aine] d[e] В[irаn].

Все нездоровится. Три дня ничего не писал, кроме писем. Нынче не выходил. Борюсь с славой людской. Письма укорительные, и не мог преодолеть неприятного чувства. — Записать:

1) В детстве — как взброшенное кверху тело, к[оторое] остановилось перед падением вниз. Сначала не видишь падения, потом радуешься ему (молодость), потом быстрее — удивляешься, потом еще быстрее — отчаиваешься, и потом признаешь и понимаешь, что только и есть это промелькание или бесконечно малое, или безконеч[но] большое.

2) Не помню, надо спать.

Несколько дней не писал, чувствовал себя телесно оч[ень] дурно и душевно подавленным, но не злым, слава Богу. Писал пустые письма и читал. Приехали милые Поша, Ив[ан] Ив[анович] и Николаев. Нынче чувствую себя так хорошо, как давно не было. Черт[ков] подавлен, и мне больно и за него и за себя. Всё живее и живее чувствую потребность писать для grand monde, и только для него. Ив[ан] Ив[анович] с своими маленькими книжечками оч[ень] подсвежил это желание. Нынче всё утро читал легенду о Кришне. И то самое, чтò я отверг, имея в виду наш круг, превосходно для народа: легенда, подобная Христианской, среди другого, чуждого народа. Мы решили: 1) Очерк Индии, ее истории и теперешнего положен[ия], 2) Легенда Кришны и 3) Изречения Кришны. Можно потом 4) Изречения новейших — Рамакришны и Вивикананды. Потом 5) Обзор Китая и 3 религии, 6) Буддизм, 7) Конфуц[ианство], 8) Таосизм, 9) Магомета изречения, 10) Бабизм.

Завтра возвращается Саша и 5 Сухотиных — радость. Вчера были два посетителя: интеллигент калмык, литератор, возвращающийся к земле, и революционерка — просила 1000 р[убле]й для освобождения брата 15 лет на 12 лет каторги.