31 марта 1852 года

Просыпался в 6 часов, перебудил всех; но от лени не встал и проспал до 9. — Пил чай, читал; пришел А[лексѣевъ] и помешал мне заниматься до обеда. — Он был такой добренькой, что я побоялся оскорбить его — ежели бы не пошел к нему обедать. Перед обедом немного помотался. Я становлюсь труслив. Надо принуждать себя делать вещи смелые. К А[лексѣеву] я пришел, когда уже все сидели за столом и брат в самом жалком положении. Мне так неприятно было на него смотреть, что я тотчас же после обеда ушел и стал писать. Отделал одну главу. Пришел Н[иколинька] в том же виде. Я уехал на охоту и узнал потом от Балты, что он на площади делал бесчинства. — Жалко, что он не знает, какое большое для меня огорчение видеть его пьяным; я уверен, что так как это доставляет ему очень мало удовольствия, он удержался бы. Неприятнее всего для меня то, что о нем судят и сожалеют люди, которые ногтя его не стоят; но они имеют право о нем сожалеть. — После охоты я болтал с Балтой до ужина; он мне рассказал драматическую и занимательную историю семейства Джеми. Вот сюжет для Кавказского рассказа. — Я пошел ужинать, но опять опоздал и пошел к Я[новичу], оттуда домой. Читал немного, но без охоты и внимания, поужинал, и теперь, 1 / 2 12, ложусь спать. — Ночью опять была п[[.......]] и днем плоть поигривала. — Днем был бы доволен, ежели бы не лень. — Дмитрий пьет; ежели завтра будет то же — высеку. — Ванюшка лениво переписывает. —