4 ноября 1853 года

Вчера провел весь день, ничего не делая. Болтал с посетителями и перечитывал какой то старый Современник. — [[12]]. —

Не дорожить мнением, которого ты не уважаешь. Я хотел сказать: не дорожить мнением людей, которых не уважаешь; но это было бы неправильно; потому что даже те люди, которых ты презираешь, могут в некоторых случаях быть основательными судьями. Ошибка, которой я хочу избегнуть, состоит только в том, чтобы не стараться (как часто это случается с людьми тщеславными) выказывать себя таким, каким бы не уважал другаго.

Вчера после пульки Стасулевичь, который, как кажется, человек с очень хорошими способностями, рассказывал мне историю своего несчастия. —

В Метехском замке содержались 3 линейного солдата за убийства и ограбления почты, грузинские князья Амелехваров и Эристов с несколькими Имеретинами, причастными к их делу. — Солдаты, имевшие сообщение с Амелехваровым, объявили ему, что у них спрятаны в городе 25.000 сер[ебромъ], которые они берутся достать, ежели бы их выпустили. Амелехваров обратился к караульному Офицеру Загобелю, обещая с солдатами послать своих Имеретин (известных верностью своему слову), чтобы привести солдат обратно живых или мертвых. — Загобель согласился; 6 преступников были выпущены ночью, ограбили и убили прохожих и принесли 500 р., которые поделили между Амелехваровым и Загобелем, говоря, что не могли взять всех спрятанных денег. Загобель отпускал их и другой раз, в тот самый день, как в караул заступил Стасулевичь. —

«Я только что женился, говорит он, и два месяца уже не был в карауле. Когда я пришел к Загобелю и попросил его сдать мне караул (так [какъ] я всегда был очень аккуратен по службе), то меня удивили расстройство и бледность, которые я заметил в нем и которые он объяснил мне лихорадкой; тогда как я узнал впоследствии, что причина эта была другая. В 5 часов утра, когда я приехал, выпущенные арестанты еще не возвращались и были впущены только в то самое время, задними воротами, когда я сбирался идти осматривать их. —

Обходя арестантов, я нашел 2 пьяными и велел осмотреть их; оказались подпилки, штофы и т. д. Я принял караул. — Князь Амелехваров обратился к унтер-офицеру Семенову, прося его выпустить опять на ночь арестантов и идти с ними; но так [какъ] я не спал всю ночь и даже в то самое время, когда он уже готов был выводить их задними воротами (от которых ключь был у него), я потребовал его, — намерение их не могло быть исполнено в 1-ую ночь. На другую ночь, во время моего сна, арестанты были выпущены одетые в грузинское платье (на одном из них была фуражка солдата и ротный мешок с клеймом) и отправились к Карганову с тем, чтобы с помощью подкупленного его деньщика ограбить жалованье, которое он для раздачи получил накануне. Грабеж их не удался; они были откры[ты], и в торопях побега мешок и шапка были оставлены на месте преступления. —

Я ничего не знал, но только, сдавая караул, заметил, что замеченные мной третьего дня арестанты были снова пьяны. —

На другой день меня арестовали. По найденному мешку навели справку в роте, и оказалось, что мешок принадлежал караульному взводу. Допрошенный Унтеръ-Офиц[еръ] Семенов показал, что арестанты были выпущены с моего разрешения. Я два месяца содержался под секретным арестом в квартире Коменданта Рота. —

Меня отдали под суд; но я просил назначить особую коммиссию, которая нашла меня виновным в неисполнении караульных обязанностей, но в выпущении арестантов не могла ни оправдать, ни обвинить меня, так как арестанты запирались, солдаты показывали, что приказание выпуска они получали моим именем через унтер-офицера, а не от меня, а Семенов продолжал обвинять меня. Я был приговорен к разжалованию в солдаты, без лишения дворянства, впредь до выслуги и изъявил свое согласие на этот приговор. Наместник нашел, что виновнее всех Комендант и Ген[ералъ] Вольф, исправлявший за его отсутствием его должность, за беспорядки, открывшиеся по случаю этого дела (как-то упущение обязанностей рунда и дежурного по караулам, за кот[орыхъ] мы обыкновенно расписывались сами) и, утвердив приговор коммисии, послал на решение Государя. —

В это время Священник, которому, как последнее средство, поручено было увещевать к истине преступников, открыл, что Загобель еще прежде выпускал их. Загобель тотчас же признался и был арестован; назначено новое следствие. Я просил отделить мое дело от дела Загобеля и конфирмовать меня. — Наместник согласился и отправил меня».

Виновен ли он или нет? Бог знает, но когда он рассказывал мне (он-то прекрасно говорит) свое горе и его жены, я едва сдержался от слез. Приехал в полк после набега 11 Августа, за который Вольф отказал ему в кресте, он узнал, что в приказе по корпусу он обвинен в выпуске арестантов и конфирмован к лишению дворянства. Между тем как дело Загобиля потушено и он только переведен в линейный батальон. —

Приказ, по которому Наместник находил виновным Ген[ерала] Вольфа, исправлявшего его должность, должен бы был и обвинить самого Наместника по делу Загобеля, так как первый выпуск арестантов был сделан еще при самом князе. Вот причина потушения дела Загобеля. —

«Я просил, говорит Стасулевичь, докладной запиской, чтобы дело переследовали, так как я изъявил согласие и отказался от права подавать прошение на высочайшее имя не на это решение. — Мне сказали, что я не имею права подавать докладной Записки, а что мой ротный командир должен написать рапорт с моих слов. Ротный же командир мой, Горянинов, так боится всякого столкновения с начальством и такой ограниченный человек, что он уж 6 мѣс[яцевъ] ничего не пишет».

Бывают физиономии, особенно те, которые наделены блестящими глазами и широкими потными чертами лица, которые, когда одушевлены, беспрестанно меняют выражение до такой степени, что трудно узнать их. —

Абхазия лежит по ту сторону гор, почти на против Эльборуса.

Имеет до 30 000 ж[ителей]. Главные укрепленные места Сухум-Кале, Бомборы. Резиденция же Абхазского владетеля Суук-Су. Абхазцы християне. —

Ноября. Занятия. История Стасулевича. Перемена физиономий. Абхазия.