6 июля 1854 года

Целый день читал то Лермонтова], то Гёте, то Alphonse Karr’a и не мог приняться за дело. — Как я не говорю, что я не честолюбив, и сколько ни стараюсь быть искренним в этом, le bout de l’oreille se montre malgré moi. Мне неприятно было узнать сегодня, что Осип Сержпут[овскiй] контужен и о нем донесено: Государю. Зависть.... и из за какой пошлости и к какой дряни!

Нынче весь день был день неприятных воспоминаний. То воспоминание о долге Зубкову мучало меня. (Насчет его я было раздумал переход в конную артиллерию, по потом решился, оставив дело, как есть, ждать до 55-го года.) То воспоминание о том, что я будто слишком много позволял своему Генералу, мучало меня. Обдумав хорошенько, выходить напротив, что я слишком много себе позволял с ним. — Чтобы естественно быть гордым (fier) надо или быть дураком (чем я не могу быть), или быть довольным собою, за чем я не был со времени своего приезда в армию. За нынешний [день] 2 упрека я могу и должен себе сделать: 1) непростительная целый день лень и следствие её — праздность и 2) просьба к (Олхину о фортепьяно, на что у меня нет достаточно денег.) (1)