12 января 1857 года

Я выехал в 9. Пришла [Александра] П[?етровна?], милая девочка. Дорòгой забавный изобретатель е[.....], поцелуй в ручку, плевок на руку, пахабные разговоры. Три поэта. 1) Жемчужников есть сила выражения, искра мала, пьет из других. 2) Кизиветер, огонь и нет силы. 3) Художник ценит и того и другого, и говорить что сгорел. —

Путешествие все отрывочными предложениями и не обращаясь с читателем за панибрата. И путеш[ествiе] поэтическое, как бы сентиментальное, что очень умно. В пут[ешествiи] établissement pour dormir debout и детской хохот, хотя и измучено. Поляк руководится знанием языка — chapeaux beaux, atmosplièré jolie. — Русской купец в кунтуше и бритой. Нисколько не оторван, а только бритый и в кунтуше. Ежели ограничивать чисто русских классом землевладельцев — к нему нельзя присоединить Малороссию, Белоруссию, Чух[онцевъ], Татар, Мордву и т.д. Что же останется? — Писать, не останавливаясь, каждый день: 1) О[тъѣзжее] П[оле], 2) Ю[ность] 2-ю п[оловину], 3) Б[ѣглеца], 4) К[азака], 5) П[ропащаго], 6) Роман женщины — «тогда орехи, когда зубов у белки нет». Любит и чувствует себя в праве тогда, когда уже дает слишком мало. 7) Комедия. Практической человек, Жорж Зандовская женщина и гамлет нашего века, вопиющий больной протест против всего; но безличiе[?].

Николаевской мущина — офицер и женщина. К. Н. А[лександрин] Оболенская. Путешественник француз пристально смотрит на незначущее обстоят[ельство] и тотчас же записывает — Русской добросовѣстн[ый] художник в конце злится на того, к[оторый] видит притворство, и на Жемчужн[икова] и говорит: то[тъ], кого мы видим в соплях, царь и велик, он сгорел, а ты не сгоришь. Говорят, Севастоп[ольскiе] герои все там остались и здесь герои не все. Дар огром[ный], надо осторожно обращаться с ним, сожжешь других и себя, и сам заплакал.

При барышне. — Повесть Григор[овича] дрянь. —