15 августа 1897 года

Продолжаю работать. Подвигаюсь. Был Ломброзо, ограниченный наивный старичок. Маклаков. Приехал Лева с женой. Буланже — милый. Написал все письма. И Поше и Ив[ану] Мих[айловичу] и Вандерверу. Был тяжелый Леонтьев. —

Кое-что многое хотелось записать, но забыл. Сейчас Т[аня] приехала со свиданья с Сух[отиным]. Позвала меня к себе. Мне очень жаль ее. А что я могу ей сказать? Да будет то, что будет. Только бы не б[ыло] греха. Возмутительный отчет о миссион[ерском] съезде в Казани.

1) Записано: женский характер и помню, что б[ыло] что-то очень хорошее; теперь забыл. Кажется то, что особенность женского характера та, что руководит жизнью только чувство, а разум только служит чувству. Даже не может понять того, чтобы чувство могло быть подчинено разуму.

2) Но не только женщины, сколько мущин есть таких, к[оторые] не слышат, не видят того, что неприятно, но видят так, как будто этого не существует.

3) Когда люди не в силах отделаться от суеверий, продолжают отдавать дань ему и вместе с тем видят, что другие освободились, то они сердятся на этих освободивших[ся]. За что же я страдаю, делаю глупости, а он свободен?

4) Искусство, т. е. художники, вместо того, чтобы служить людям, эксплуатирует их.

5) С тех пор, как я стал стар, я стал смешивать людей: н[а]п[ример], детей: Сережу с Андр[еем], Мишу с Ильей, также я смешиваю чужих, принадлежащих или отмеченных в моем мозгу к одному типу. Так что я знаю не Андрея, Сережу, а знаю собирательное лицо, к к[оторому] принадлежат А[ндрей], С[ережа].

6) Мы так привыкли к мысли, что всё для нас, что земля моя, что когда приходится умирать, нас удивляет то, что моя земля, некоторая моя принадлежность, останется, а меня не будет. Тут главная ошибка в том, что земля кажется чем-то приобретенным, приложенным ко мне, тогда как это я приобретен землею, приложен к ней.

7) Как хорошо бы было, если бы мы могли с тем же вниманием жить, делать дело жизни, главное, общение между людьми, с тем же вниманием, с к[оторым] мы играем в шахматы, читаем ноты и т. п.