6 апреля 1900 года

Сейчас вечер. Сережа играет и я чувствую себя почему то до слез умиленным и хочется поэзии. Но не могу в такие минуты писать. Живу не очень дурно, все работаю ту же работу, загородившую мне художественную, и скучаю по художественной. Очень просится.

Был на лекции Обол[енскаго], и странная случайность: обратился к его сыну. Такая же странн[ая] случайность: в тот вечер, как ехал к Олсуф[ьеву], чтобы передать прошение молокан, приехал мисионер америк[анскiй] с прошением Государю о веротерпимости на Кавказе. Мне б[ыло] неприятно обязываться перед Олс[уфьевымъ], несмотря на его добродушие.

Изредка применял в жизни за это время свои молитвы на каждый случай. Говорил об этом с Сашей. С Левой спокойно, но нехорошо тем, что я как будто презира[ю] его. Господи — ты, к[оторый] во мне, разгорись во мне, дай мне любви.

Записано следующее:

1) Подошел к ломовым извощика[мъ] и стал против головы молодого, добродушного, сильного, косматого, вороного жеребца и понял его характер и полюбил его. И так понятно и несомненно стало, что начало всего, первое знание, из кот[ораго] исходят все другие, то, что я — отдельная личность и другие существа — такие же.

2) «Воля пославшего меня». Чтò так[ое] воля пославшего? Я не могу ее понять, но поднявшись до божественного разума, я хотя и не знаю, в чем воля, но знаю, что в ней есть смысл.

3) Люди бессовестные — это те, которые живут руководствуясь низшей способностью ума. Совесть же есть проявление высшего божеского разума.

4) Кто начал внутренно совершенствоваться, тот знает несомненно, что это совершенствование не может кончиться. Скажут: что только тот, кто верит в бесконечность жизни, может полагать свои силы на совершенствова[нiе], но это будет только одна часть правды: верить в вечность жизни и совершенствоваться — одно и тоже, вытекает из одного источника, и не может быть одно без другого.

5) Всякие внешния обязанности мешают, заслоняют важнейшия обязанности к самому себе. Несчастные цари воспитываются и поддерживают[ся] в признании такого огромного количества внешних обязанностей, что не остается совсем места для обязанностей к себе. Я это заметил, когда говорил о том, что нашему Царю надо главное исполнять требования нравственности — оказалось, что таких нет, кроме супруж[еской] верности; он должен и казнить и грабить и развращать.

6) Очень сомнительная мысль. Записан[о] так:

Стремление к единению со Всем в самых низших и видимых сферах совершается через движение необходимое для питания. Как это происходить у амебы.

7) Господи, пробудись во мне и освяти меня и мою жизнь. Такой должна быть молитва ежечасная.

8) Когда чувствуешь себя несчастным, вспомни о несчастии других и о том, чтò бы еще могло быть.

9) Не могу разобрать, но кажется, что это — неверная мысль о том, что наследственность для человечества есть то, чтò память для человека.

10) Существует наивное ходячее мнение, что муж, в особенности если он старш[е] жены и жена очень молода, может воспитать и образовать жену. Это грубое заблуждение. У женщин свои предания, свой способ передачи их, как бы свой язык. И потому мущи[на] никогда не может влиять на женщину иначе, как её желанием прельстить его. Женщины живут совершенно независимо от духовной жизни мущ[ины] (разумеется, есть исключения, хотя и очень редкие) и никогда не поддают[ся] влиянию мущин, а сами своим упорством и хитростью тоже посредственно, а не прямо (так как мущины тоже не понимают женского языка) влияют на всю жизнь и потому и на мущин.

11) Назначение женщины, как человѣ[ка], — женщины, если она целомудренна, тоже как и мущины: служить Богу, исполняя его волю установления ц[арства] Б[ожiя], внутренним совершенствованием, но назначение её, как женщины, это продолже[нiе] рода. Идеальная женщина это та, к[оторая] будет рожать детей и воспитывать их по христиански, т. е. так, чтобы они были слуги Бога и людей, а не паразиты жи[зни].

Что то глупо.

7 Апреля 1900. Москва е. б. ж.

Да, не записал самого главного, того, чтò думал нынче на прогулк[ѣ].

12) Меня уж давно тревожит мысль о том, какое значение при моем мировоззрении получают положения о неизчезаемости материи и энергии. Материя есть предел и потому всякие изменения материи только изменяют форму предела: то был лед, то вода, то пар, то кислород и углекислота. Но и то и другое и третье продолжают быть пределами между мной и земным шаром с его атмосферой. Но с энергией у меня не выходило этого же. Энергия, к[оторую] можно рассматривать, как движение, есть нечто действительное, а не кажущееся мне только, не есть только средство представления моего единст[ва] со всем миром. И потому мое прежнее положение о том, что движение есть только то, чтò соединяет меня со всем миром, — неверно. Движение есть сама жизнь. —

Жизнь есть расширение пределов, в к[оторыхъ] заключен человек. Предѣл[ы] эти представляются человеку материей в пространстве. Пределы эти отдѣля[ютъ] его от других существ, сами в себе заключают пределы между различными существами. Человек по аналогии с собой узнает в других существах эти пределы. Там, где он их не узнает, он называет эти пределы неорганической материей, т. е. признает, что он не видит, не познает то существо, к[оторое] граничит с ним. Так граничат с ним земля, воздух, светила. —

Расширение этих то пределов, кот[орое] мы не можем себе представить иначе, как движенi[емъ], и составляет то, чтò мы называем жизнью. Такую жизнь мы сознаем в себе, такую видим во всех существах и такую поэтому можем предполагать в тех существах, к[оторыхъ] мы не можем обнять и кот[орыя] мы видим одной их мертвой стороной.

При этом мировоззрении мне показалось, что закон сохранения энергии получает объяснение. Закон сохранения энергии при этом мировоззрении относится только к мертвой материи, т. е. что там, где нет жизни, не может быть никакого усиления движения. —

Может быть выйдет посл[ѣ], но теперь устал и боюсь еще больш[е] запутать.