29 октября 1902 года

Недели три болею печенью. Все поправляю К[ъ] Д[уховенству]. Кажется кончил или близок к этому. Есть много чтò записать. Теперь же запишу то, чтò сейчас думал, именно:

1) Вы говорите, что все зависит от внешних, т. е. матерьяльных причин, и что поэтому человек не свободен. Исследуя всякий поступок, вы найдете причины, объусловливающия его, и все будет понятно и ясно. Но вот морская птица в бурю плывет по волнам. И другая такая же птица, — забыв то, что она прилетела и теперь плавает по избранному ею направлению, наблюдая её подъем и падение по волнам и даже направление её движения, — не имея point de repaire, от к[отораго] она могла бы измерить движение птицы, — все её движения объяснит движением волн. Но наблюдаемая птица, перебирая ногами, плывет по волнам и движется в избранном ею направлении.

То же самое с человеком в его зависимости от среды. Если мы наблюдаем его извне, мы не видим среди движений, зависящих от среды, его главного движения жизни, не имея point de repaire. Главное движение его есть его совершенствование, его то мы не видим.

Но мало того, что наблюдающая птица не видит движения наблюдаемой птицы, пока она плывет в море: наблюдаемая птица может еще подняться и поднимается или ныряет и из[чез]аетъ из поля зрения наблюдающ[ей], и мы опять приписываем её исчезновение волнам. Тоже и с человеком в этой жизни — пространственной и временной. Пока он здесь, он весь кажется в зависимости от временных и пространственн[ыхъ] условий, но он еще был прежде и вне этих условий, и может выходить из этих условий, и тогда мы, умея наблюдать и видеть только в этих условиях, говорим, что его нет.

2) Матерьяльное объяснение жизни ясно и просто для всего, кроме как для вопроса о том, чтò есть жизнь и чем надо руководиться в ней. Духовное же объяснение жизни ясно определяет жизнь и чем надо руководиться в ней, но зато не знает и не хочет знать ничего о матерьяльных условиях жизни, которые, очевидно, бессмысленны и противоречивы.