2 июля 1904 года

Вчера написал много писем, — Гришенко о своб[одѣ] воли и Толь о статье. Вчера как будто проснулся, а нынче опять вял. Много думал о том же: движении, веществе, времени, пространстве.... Попытаюсь вновь изложить:

1) Я сознаю себя отделенным от Всего существом. Отделенность эта определяется, с одной стороны, тем, что Все представляется мне бесконечным веществом и что среди этого бесконечного вещественного Всего одну часть я признаю собою; с другой стороны, отделенность эта определяется тем, что Все вещество представляется мне бесконечно движущимся и что среди этого бесконечного движения Всего движение той части вещества, которую я признаю собою, я признаю своим движением, своей жизнью. (Опять стал.) Если бы не было внешних чувств и не б[ыло] памяти, то не было бы ни вещества в пространстве ни движения во времени.

Внешния чувства дают понятие о веществе в пространстве, память — о движ[енiи] во врем[ени].

2) Было время, когда анархизм б[ылъ] немыслим. Народ хотел обожать и покоряться, и правители были уверены в своем призвании и не думали об утверждении своей власти и не делали ничего для этого. Теперь же народ уже не обожает и нетолько не хочет покоряться, но хочет свободы, правители же не делают то, что считают нужным для своей и народной славы, а заняты тем, чтобы удержать свою власть. Народы чуют это и не переносят уже власть, хотят свободы, полной свободы. С тяжелого воза надо сначала скидать столько, чтобы можно было опрокинуть его. Настало время уже не скидывать понемногу, а опрокинуть.

3) Разве мыслима разумная жизнь в государстве, где глава его торжественно благословляет иконами, целует их и заставляет целовать?