17 августа 1904 года

Нынче гораздо лучше; поправляюсь. Думаю итти к Сереже. Вчера сидел на воздухе, гулял. Кое что записал. Сейчас думал о том, что решительно надо оставить мысль отделывать свои сочинения. А надо писать то, что уясняется в голове, как сложилось по разным отделам: 1) мудрости — религии — философии; 2) художественных вещей: а) Воскресенья, б) Декабристов, Николая, в) поправки ясные написанному художеств[енному]; 3) Воспоминания. Воспоминания непременно надо записывать, как вспомнится: какие времена, состояния, чувства живо вспомнятся и покажутся стоящими записи. Это очень бы было хорошо. Не знаю, удастся ли.

Записать:

1) Кощунство, возмущающее меня не умышленно, а непосредственно, не икона в помойной яме, не евангелие вместо оберточной и всякой бумаги (хотя и тут испытываю что-то неприятное), но то, когда говорят шутя, играя, забавляясь софизмами о нравственности, добре, любви, разуме, Боге, как это делает Жером Жером, к[отораго] я читаю здесь, и как делают это многие и многие и научные, и журнальные, и художеств[енные] писатели и нарочно и нечаянно.

2) Гуляя вспомнил живо свое душевное состояние в молодости, в особенности после военной службы. До этого еще было живо, чуть живо стремление совершенствоваться. Во имя чего, я не определял, не знал, но чувствовал — есть то, во имя чего это нужно. Но после военной службы я был совершенно свободен от всяких духовных уз, т. е. совсем раб своего животного. Было одно, во имя чего я еще мог принести в жертву похоти животного и даже жизнь самого животного (война, дуэль, к кот[орой] всегда готовился), и только одно, а то все б[ыло] возможно. И так было до 50 лет. Как бы я хотел избавить от этого людей!

3) (Очень важное.) Бесконечность вещества, как во времени, так и в пространстве очевиднее всего показывает нам недействительность вещественного мира. То понятие бесконечности, к[отор]ымъ так гордятся маломыслящие люди, в к[оторомъ] видят признак величия человеческой природы, есть только признак того, что самый тот матерьял вещественной природы, над к[отор]ымъ мы думаем, в сущности есть ничто, есть вопиющее противоречие. Если вещественный мир начался милионы лет тому назад, и до начала этих милионов лет прош[ли] еще милионы, и до тех еще милионы, и так без начала (тогда как разум требует определения начала всякого явления), и также не может не продолжаться бесконечно и не может иметь конца, т. е. цели (а разум требует цели всякого явления), и самое вещество не имеет составных частей, т[акъ] к[акъ] может быть бесконечно делимо и никогда не может найти пределы, т[акъ] к[акъ] бесконечно велико: за планетами солнце, за солнцем Геркулес, за Геркул[есомъ] млечный путь, за звездами млечного пути еще звезды, и так без начала и конца; если таков вещественный мир, то очевидно, что в нем нет ни малого, ни великого, ни долгого, ни короткого, ч[то] все в нем — ничто, и что таков только наш вещественный мир, что таким мир кажется нам, но что он не такой, не может быть таким, и что мир вещественный есть наше противоречивое, неизбежно противоречивое представление, и потому никак не может быть действительно таким, каким он нам кажется.

Но если мир не есть то, что нам кажется, и то, что нам кажется, не есть действительный, настоящий мир, то что же действительно, что существует по настоящему? Что такое то, на основании чего мы признаем этот вещественный мир недействительным, не настоящим? Наше разумное сознание. Только сознавая жизнь, мы не встречаем никакого сомнения и противоречия. Только это сознание указываеть нам на противоречия вещественного мира с его бесконечностью по времени и пространству. Мало того: только благодаря сознанию жизни существует весь этот кажущийся мир. Вещественный мир, со включением моего тела, своими пятью чувствами познающего его, есть произведение этого сознания. Не будь сознания, не будет мира. Уничтожается сознание — уничтожается мир. Правда, что как только оно возникает или восстановляется, возникает или восстановляется и мир, но это никак не доказывает того (как думают многие), что мир может существовать такой, каким мы его знаем, такой, каким мы его знаем, — без сознания.

Всякий раз, когда месяц встает над морем, мы видим как он выплывает из моря, как зажигаются ярким светом волны, как вновь потухают от набежавших туч, но то, что всякий раз бывает одно и тоже при выходе месяца, мы не имеем права говорить, что месяц выходит из воды, что вода зажигается и изредка потухает. (Не то.)

Здесь следует разъяснить то, что мир состоит из общения различных сознаний, разделенных иллюзией вещества в пространстве и времени.